Немецкая стратегическая некомпетентность, частый спутник тактического гения, была необходимой предпосылкой катастрофического национального поражения, к которому привела, разумеется, гордыня: подобно многим китайцам сегодня, многие немцы тех времен неумеренно восторгались стремительным взлетом страны.
Но именно британская реакция на возвышение Германии обеспечила окончательный исход.
В 1890 году Британия вела ожесточенную борьбу за колонии с Францией в Африке и Индокитае и сражалась с наступавшей Россией в Средней Азии; указанные страны считались, соответственно, врагами номер один и номер два. Такое положение дел мешало противодействию Германии, чья коммерческая деятельность при этом протекала под надежной защитой британского Королевского флота.
Однако немецкое правительство пришло к мысли, что возвысившаяся Германия не может впредь оставаться еще одной великой державой – она должна стать державой мировой. Следовательно, ей нужен соответствующий, пропорциональный могуществу, то есть океанский военно-морской флот вместо скромного состава для защиты собственных берегов и Балтики, чем Германия, собственно, и располагала. С 1898 года была принята череда «морских законов» для финансирования строительства линкоров, тяжелых и легких крейсеров. Поскольку немецкая экономика росла быстро, немецкий флот от нее не отставал: второй «морской закон» от июня 1890 года обеспечил удвоение финансирования императорского флота – с девятнадцати до тридцати восьми линкоров; за ним последовали другие законы того же рода, в 1906, 1908 и 1912 годах.
Для пространства стратегии характерна невозможность достижения прямолинейных результатов при прямолинейных действиях, ибо всегда есть другие игроки, которые обычно мешают достижению результата в схватке двух сторон[51]. В данном случае действия Германии по строительству океанских боевых кораблей привели не к достижению превосходства на море в мире, неизменном в прочих отношениях, а к глобальной стратегической трансформации, которая фактически обнулила немецкую военно-морскую мощь и впоследствии обернулась поражением Германии. Срочное строительство постоянно возраставшего количества все более грозных кораблей сочли слишком угрожающим – и оно вызвало соответствующую «подражательную» британскую реакцию.
Среди определенно асимметричных ответов следует выделить создание дредноутов – революционного по боевым качествам класса кораблей; первый дредноут спустили на воду в 1906 году, и немедленно стало ясно, что прежние многокалиберные линкоры устарели.
Правда, главный британский ответ на новые глобальные и морские амбиции Германии был еще более асимметричным: он произвел подлинную революцию в дипломатии, заново перекроившую стратегический контекст мировой политики. Франция являлась главным врагом Великобритании на протяжении столетий, а в последнее время противостояние обострилось из-за насыщенного соперничества при разделе колоний. Ввиду непосредственной угрозы со стороны Германии Франция при этом могла бы стать союзником Великобритании, будь устранены все колониальные противоречия. Опираясь на жесткую дисциплину, которой непременно требует большая стратегия, британцы покончили с былыми и свежими распрями и быстро заключили сразу несколько договоренностей с Францией: о доступе в Марокко, о правах на рыболовство возле Ньюфаундленда, о территориальных спорах в Западной и Центральной Африке и границах Сиама, о торговле с Мадагаскаром и о принадлежности Новых Гебридских островов (ныне Вануату).
Все это было проделано к 8 апреля 1904 года, а далее доступ Германии к Мировому океану уже определялся совместными действиями британского и французского флотов при условии сохранения Германией мира с обеими странами; в противном случае доступ возбранялся. Даже превосходящий по силе немецкий флот в Северном море мог лишь предпринять ответную блокаду Британских островов, а Франция ничуть не страдала, имея выход к Средиземному морю и Суэцкому каналу.
Достичь взаимопонимания с Российской империей было куда затруднительнее, не столько из-за колониального соперничества в Персии и Средней Азии, сколько из-за сильной внутренней оппозиции в самой Великобритании, где порицались сколько-нибудь тесные связи с неприкрыто реакционной и антисемитской царской автократией.
Но стратегия сильнее повседневной политики (как показало и достижение взаимопонимания между Мао и Никсоном в 1972 году; это лишь один из бесчисленного множества примеров), так что более осознававшая немецкую угрозу Франция преодолела былые сомнения довольно скоро и заключила с Россией союз в 1892 году. В августе 1907 года была подписана англо-русская конвенция, открывшая путь к переговорам на уровне Генеральных штабов и более тесному военному сотрудничеству.
