На самом деле «медовый месяц» в отношениях двух стран длился недолго — буквально десять лет, с конца 1970-х по конец 1980-х. Точкой отсчета для кризиса в отношениях, пожалуй, стали события 1989 года на площади Тяньаньмэнь, когда китайские коммунисты подавили протесты, четко показав, что не собираются во всем слушать Запад. Американцы могли уже тогда обложить молодую рыночную экономику жесткими санкциями, но перед лицом баснословных барышей от использования дешевой китайской рабочей силы предпочли продолжать торговать и инвестировать[213].
Китай воспринял такое решение как гарантию своего стабильного развития. Когда после 2014 года на Россию обрушились западные санкции, китайские эксперты уверяли своих российских коллег, что с Китаем бы такое точно не произошло. «Ведь достаточно глубоко интегрироваться в мировую экономику, и глобальному капиталу будет невыгодно ссориться с вами», — такую точку зрения автор этих строк слышал на научных конференциях неоднократно.
Однако недовольство Китаем возрастало — как среди американской элиты, так и среди обывателей. Американцев пугало не только стремительное развитие Китая. Гораздо более неприятным открытием стало то, что по мере своего развития Китай не перестает быть Китаем и не проявляет желания уподобиться Америке. Появилась целая теория «обмана со стороны Китая», описанная в том числе в научной литературе[214]. Сторонники этой теории указывали, что в Вашингтоне, развивая сотрудничество с Китаем, надеялись: стратегия «вовлечения» Китая в торгово-экономический и гуманитарный обмен изменит эту страну, сделает китайское общество более похожим на западное, а внешнюю политику — более проамериканской. Пекин же использовал это сотрудничество для укрепления своей страны, но проамериканскую политику проводить не стал, тем самым обманув ожидания американских стратегов.
Наиболее отчетливо эту идею выразил госсекретарь администрации Трампа Майк Помпео, заявивший: «В течение долгого времени республиканцы, демократы, лидеры из широких научных кругов, коммерческого сообщества считали, что благодаря торговле с Китаем и его вовлечению Коммунистическая партия Китая реформирует себя, смягчится, поддержит экономические и политические свободы, и будет представлять меньший риск для политической свободы во всем мире. Но вместо этого коммунисты использовали богатство, созданное благодаря этому, для укрепления своей власти, своей власти над китайским народом, и строительства высокотехнологичного репрессивного государства, какого еще не видел мир»[215].
Ничего подобного китайцы Вашингтону, естественно, не обещали. Более того, начиная с 1989 года вопрос даже о частичной партократизации и начале политических реформ в Китае не ставился. Однако эйфория от победы в «холодной войне» и убежденность в постулируемом Фрэнсисом Фукуямой «конце истории» была столь велика, что «мировые гегемоны», казалось, не допускали самой мысли о том, что возможно успешное развитие вне перехода рано или поздно к западной политической и социально-экономической модели. С приходом к власти Си Цзиньпина и началом преобразований, разбор которых составил основное содержание двух предыдущих глав, не замечать «китайский особый путь» было уже невозможно.
Но при Бараке Обаме Вашингтон продолжал пытаться действовать прежними методами, не рискуя разрывом связей с КНР и эскалацией напряженности в Тихом океане. А Пекин вполне был рад продолжать эту игру. Встретившись с Обамой в формате «без галстуков» на ранчо в Калифорнии спустя несколько месяцев после избрания председателем КНР в 2013 году, Си Цзиньпин даже отметил, что «китайская мечта — она про сотрудничество, развитие, мир и обоюдный выигрыш и связана с американской мечтой»[216].
Все изменило избрание президента-популиста Дональда Трампа. Еще баллотируясь на выборы, Трамп твердил, что «своей несправедливой торговой политикой Китай насилует США»[217]. Имелся в виду прежде всего искусственно заниженный курс юаня, вследствие чего Китай зарабатывал на торговле с США гораздо больше, чем Америка от торговли с Китаем. Иначе говоря, торговый баланс складывался в пользу Китая.
В 2017 году китайский профицит в торговле составлял 335 млрд долларов: американцы покупали китайских товаров на 523 млрд, а своих продавали всего на 188 млрд долларов. Причем вторую позицию в конъюнктуре американского экспорта занимало сырье — продукция сельского хозяйства (13 млрд долларов), тогда как китайцы только электрооборудования продавали в Китай на 146 млрд, а продукции машиностроения на 110 млрд долларов[218].
Придя к власти, Трамп, позиционировавший себя как «человека дела», принялся реализовывать свои обещания. Сделать Америку «снова великой» у него не получилось, но отношения с «обманувшим Штаты» Китаем он действительно испортил.
