Несмотря на стремление избежать открытого конфликта, проявляемое с обеих сторон, текущее состояние китайско-американских отношений можно характеризовать как «глобальное противостояние». Попытки поставить это противостояние «на паузу» (как это происходило во время встреч Си Цзиньпина и Байдена на Бали в ноябре 2022 года и в Сан-Франциско годом позже) неизбежно проваливаются из-за новых событий на «китайско-американском фронте» и накаленности элит двух стран, готовых воспринимать любые действия другой стороны сквозь призму угрозы. На этом фоне возврат к реалиям до начала «торговой войны» невозможен. А американский фактор становится главным источником рисков дестабилизации для Китая.
Таковы реалии, в которых начался третий срок Си Цзиньпина.
О пандемии коронавируса неоднократно упоминалось на страницах этой книги. Это неудивительно: для развития Китая в эпоху Си Цзиньпина трехлетняя пандемия (2020–2022 годы) стала не только вехой, которая делит жизнь на «до» и «после». Фактически она явилась тем самым «серым носорогом», который по-настоящему испытал страну на прочность.
Успехи Китая в борьбе с коронавирусом, которые казались очевидными в 2020–2021 годах, позиционировались Пекином как доказательство эффективности «китайской модели». Однако проблемы выхода из состояния «нулевой терпимости к вирусу», сопровождавшие весь 2022 год и закончившиеся стихийными народными выступлениями, поставили вопрос совсем по-другому — а правы ли были китайские руководители в своих жестких решениях? Рефлексия по поводу этих сомнений, которые не могли не зародиться в китайском обществе, пока не привела к каким бы то ни было серьезным последствиям для правящего режима. Но рефлексия эта неизбежно будет незримым фактором, который станет сопровождать все последующее развитие Китая в 2020-х годах.
В ноябре 2019 года, в китайском городе Ухань был обнаружен первый случай болезни, которую изначально назвали синьсин фэйянь
До 31 декабря 2019 года сведения о быстром и опасном течении неизученной болезни не выходили за пределы китайского руководства. И даже когда эти сведения проникли, мир, занятый мыслями о наступившем 2020 годе, не обратил на новую болезнь особого внимания. Различные эпидемии в Китае возникали уже неоднократно, причем обычно как раз в зимний период, предшествующий празднованию Нового года по лунному календарю. Так что и на этот раз, казалось, все обойдется территорией Китая.
Не обошлось. 11 марта 2020 года ВОЗ признал вспышку новой болезни пандемией. А два дня спустя было объявлено, что ее центром является не Китай, а Европа. В самом Китае к тому моменту уровень заболеваемости пошел на спад. А в Европе, напротив, выявлялось большее число зараженных, чем это было в Китае в пик эпидемии в январе.
К концу 2021 года по общему числу зараженных коронавирусом Китай с его полуторамиллиардным населением находился на шокирующем 114-м месте в мире с результатом всего в 96 тысяч заболевших. Достаточно сравнить это с 44 миллионами в США, 33 миллионами в Индии и даже с 7 миллионами в России за тот же период (2020–2021 годы)[231], чтобы прийти к очевидному выводу: Китай, первым в мире столкнувшийся со вспышкой неизвестной болезни, достиг наилучших промежуточных успехов в борьбе с ней. Правда, это было сделано ценой мобилизации всего общества, пожертвовавшего рядом своих прав и свобод.
Когда эпидемия началась, у Китая не было готового плана действий. Однако Китай как никто другой в мире был готов к сценарию, требующему мобилизации ресурсов, — как минимум, ментально и организационно. Этому способствовало два фактора. Во-первых, существовал опыт преодоления эпидемий: атипичной пневмонии
Кроме того, для Си Цзиньпина было важно сыграть на контрасте с предыдущим руководством, которое, как считается, показало себя мягкотелым и нерешительным в борьбе с атипичной пневмонией (тогда в Китае заболело около 5 тысяч человек, из которых 349 умерло[232]). Поэтому, когда появились тревожные сообщения из Уханя, в Пекине отреагировали жестко и своевременно. Например, стационар на тысячу койко-мест был построен в Ухане всего за десять дней.
