— Это правда, — подтвердил Кэбот.
— Уверен, что это не было простой случайностью. Ее тщательно подобрали для тебя, подобрали Царствующие Жрецы, и, несомненно, подошли к подбору с большим вниманием, со всей своей проницательностью и на научной основе, найдя такую, чтобы страсть к ней была бы непреодолимой для тебя, шлюху из твоих снов, такую, что ради обладания ей, Ты мог бы переступить через свою честь.
— Все может быть, — раздраженно буркнул Кэбот.
— Царствующие Жрецы жестоки, — вздохну Пейсистрат.
— Это верно, — согласился с ним Кэбот.
— Она ведь англичанка, не так ли?
— Англичанка, — кивнул Тэрл.
— Умная, высокообразованная и все такое?
— Да.
— С соблазнительной фигурой?
— Несомненно.
— И чрезвычайно красивая?
— Возможно.
— К тому же, насколько я понимаю, сама признавшая себя рабыней.
— Верно, — кивнул Кэбот, — она сама произнесла необходимые слова на Тюремной Луне.
— И теперь, — продолжил Пейсистрат, — она может достаться тебе за просто так. Она — товар, и я уверяю тебя, вопросы чести больше не вовлечены в это ни в малейшей степени.
— Согласен, — кивнул головой Кэбот.
— То есть Ты забираешь ее, — заключил Пейсистрат.
— Нет, — снова мотнул головой Кэбот.
— Уверен, Ты хочешь держать ее в своих руках, — сказал Пейсистрат.
Кэбот покачал головой.
— Но Ты же хотел бы увидеть ее у своих ног, растянувшуюся на животе, облизывающей и целующей, скулящей и просящей, — предположил Пейсистрат.
— Она — тщеславная, холодная, надменная стерва, — заявил Кэбот.
— Нет, Господин! — неосторожно вырвалось у рабыни.
Она больше не пряталась за фасадом презрения, скуки и тому подобных масок. Теперь была тогда полна жизни и уязвима.
Брюнетка, едва осознав, что произнесла эти слова вслух, мгновенно, в диком испуге, опустила голову. Несомненно, она боялась быть избитой.
— Подними голову, шлюха, — приказал Пейсистрат, и рабыня немедленно подняла голову.
— Присмотрись к этому горлу, всмотрись в это лицо, — предложил Пейсистрат. — За это можно дать даже два с половиной серебряных тарска!
Трудно размышлять об этих вопросах, но кажется ясным, что она была красавицей с точки зрения понятий ее вида. Безусловно, неволя для нее пока была в новинку, и она только начала получать потребное обучение, соответственно мало что знала о главной заботе рабыни, касающейся служения мужчинам ее вида и самоотверженного, интимного и отчаянного удовлетворения их потребностей.
— Ну вот и оставь ее себе, — в очередной раз отказался Кэбот.
— Разумеется, — задумчиво проговорил Пейсистрат. — Рабские огни в этом прекрасном маленьком животике разжечь еще не успели.
— Я могу говорить, Господин? — спросила рабыня, и дождавшись разрешающего кивка Пейсистрата, призналась: — Я боюсь, Господин, что я уже чувствую такие огни.
— И когда это проявилось впервые? — поинтересовался Пейсистрат.
— На Тюремной Луне, — срывающимся голосом ответила брюнетка, — в тот момент, когда я признала себя, ясно и публично, рабыней.
— Ты еще понятия не имеешь о том, каково это, чувствовать рабский огонь, — отмахнулся от нее Пейсистрат.
— Да, Господин, — прошептала рабыня.
— Другие девки тебе преподавали что-нибудь об интересах мужчин? — осведомился Пейсистрат.
— Немного, Господин, — ответила она, застенчиво потупив взгляд.
— Но позировала Ты неплохо, — похвалил мужчина.
— Спасибо, Господин, — шепотом поблагодарила девушка.
— А теперь, — усмехнулся он, — мы посмотрим, можешь ли Ты танцевать.
— Пожалуйста, нет, Господин! — внезапно всхлипнула брюнетка, явно чем-то напуганная.
Но Пейсистрат уже махнул рукой музыкантам, и те потянулись к своим инструментам.
— Нет, Господин, пожалуйста! — взмолилась она. — Я даже не знаю, как надо танцевать!
— Все женщины знают, как надо танцевать, — заверил ее Пейсистрат. — И убедись, что монеты хорошо звенят.
— Пожалуйста, нет, Господин! — заплакала рабыня.
— Она — смазливая шлюха, — прокомментировал Пейсистрат.
— Я хочу пагу, — сердито буркнул Кэбот.
Пейсистрат снова сделал жест музыкантам, и те коснулись воспоминаний о Горе, о его реках и озерах, его дорогах, долинах и горах.
— Танцуй! — приказал Пейсистрат.
И рабыня начала танцевать. Как могла. Переполненная страхом перед плетью. Страхом за свою жизнь. Она танцевала для удовольствия мужчин, надеясь, что они останутся довольны, надеясь, что они, увидев, насколько она красива и желанна, будут добры к ней. Но затем, охваченная внезапным отчаянием своих внезапно пробудившихся потребностей, и стала танцевать как та, кем она была, как рабыня.
— Достаточно, — бросил Пейсистрат.
Музыканты отложили свои инструменты, и рабыня без сил рухнула на пол, и затряслась от рыданий.
— Ты прав, — сказал Пейсистрат. — Толку от нее не много.
Рабыня, лежала ничком и плакала. Ее миниатюрное тело сделало все, что могло, чтобы попытаться понравиться мужчинам. Конечно, они знали, что она не была танцовщицей, по крайней мере, не обученной танцовщицей, той, которая одним тонким движением могла бы довести мужчину до безумия от вожделения. Монеты, свисавшие с ее шеи, тихонько брякнули по настилу.
— Паги! — потребовал Кэбот.
— С тебя хватит, — отрезал Пейсистрат.
— Паги! — повторил Кэбот.
