Она уже теперь ощущала, что могла стать их пленницей настолько, что тяжелые цепи показались бы невесомыми. Она была бы заперта в них надежнее, чем в тяжелых цепях! Насколько же глубоко они бросили бы ее во власть мужчин!
Впервые в своей жизни, и не во сне, а наяву, она поняла, как женщина может вставать на колени перед мужчиной и прижимать губы, нежно, кротко, признательно и покорно, к его ногам, благодаря его за ошейник и удовольствие, которое он ей предоставил.
Также, она начала подозревать, что она, связанная, могла бы понять и с благодарностью приветствовать даже удар плети, столь неподобающий свободным женщинам, но подтверждающим для нее ее статус как предмета и собственности, чего-то, что является подходящим объектом для приложения плети, чего-то, что кому-то принадлежит.
Она уже начала подозревать, каково это могло бы быть — быть женщиной и рабыней.
И, поскольку Царствующие Жрецы, в их жестокой мудрости, выбрали ее за ее желанность и особенность для такого мужчины, как Кэбот, фактически подобрали ее, чтобы быть не только непреодолимо желанной для него, как рабыня для господина, но и чтобы он со своей стороны был непреодолимо желанен для нее.
И вот теперь, когда она, совершенно беспомощная, стояла перед ним на коленях, он не принял ее. Он отказался от ее приобретения.
Она, необъяснимо для нее, была отвергнута! Слезы изумления, смущения, шока, страха, страдания и беспомощности заполнили ее глаза, обожгли их и побежали по ее щекам.
— Боюсь, что Ты напугал ее, — заметил Пейсистрат.
Кэбот только пожал плечами. В конце концов, какое ему дело до чувств рабыни?
— Прекрати ныть, — бросил Пейсистрат рабыне.
— Да, Господин, — всхлипнула та.
— Ты хочешь, чтобы я повесил эти монеты на столб? — осведомился Пейсистрат.
— Можешь делать с ними все, что тебе захочется, — вяло махнул рукой Кэбот.
— Ты просто убьешь себя, если выпьешь еще немного, — предупредил Пейсистрат. — С мужчинами такое случается.
— Это будет иметь какое-то значение? — спросил Кэбот.
— Это будет иметь огромное значение, — заверил его Пейсистрат.
— Так это — действительно она? — уточнил Кэбот, пытаясь сфокусировать взгляд на рабыне.
— Мы уже подготовили для нее ошейник, — сообщил Пейсистрат. — Гравировка на нем гласит: «Я — собственность Тэрла Кэбота».
— Но мне она не нужна, — пробормотал Кэбот.
Девушка задавила рвущееся наружу рыдание.
— Если она останется невостребованной, — предупредил Пейсистрат, — то от нее придется избавиться и очень скоро.
Казалось, что девушка сейчас заговорит или даже закричит, но она промолчала. Несколько раз она уже была избита стрекалом за то, что заговорила без разрешения. Это — одна из первых вещей, которые изучает рабыня, то, что ей не всегда разрешается говорить, когда и как она пожелает. Она — рабыня.
— Ну так, пусть кто-нибудь другой заявит на нее права, — угрюмо отмахнулся Кэбот.
— Никто не потребует ее себе, — развел руками Пейсистрат.
— Она что, похожа на тарлариона? — спросил Кэбот.
— Ее волосы слишком коротки, — сказал Пейсистрат.
— Ну да, они короткие, — согласился Кэбот, наклоняясь вперед.
— Поставь кубок, — приказал Пейсистрат стоящей на коленях рабыне. — Разведи колени. Шире! Выпрями спину!
— Да, Господин! — прошептала она.
— Быстро, шлюха! — бросил работорговец. — Живее!
— Да, Господин! — всхлипнула девушка.
— Сдвинь монеты в сторону, — велел Пейсистрат, — так, чтобы мы могли исследовать твою грудь.
— Да, Господин! — повторила она глотая слезы.
— Она неплоха, — прокомментировал Пейсистрат.
— Возможно, Ты прав, — не стал спорить Кэбот.
— Думаю, — усмехнулся Пейсистрат, — что немногие спутают ее с тарларионом.
— Я хочу паги, — заявил Кэбот. — Пагу мне!
— Ты захотела плети? — прикрикнул Пейсистрат на несчастную, дрожащую рабыню.
— Нет, нет! — вскрикнула девушка, которой, судя по всему, уже приходилось чувствовать плеть.
— Встать! — бросил он. — Позы!
Рабыня подчинилась немедленно. Казалось, что она уже успела изучить кое-что из того, чем должна быть рабыня. Такие, как она, рабыни, повинуются немедленно и без сомнений. Потому, что они — рабыни.
Очевидно, ей уже преподали кое-какие навыки, которыми должна владеть рабыня.
И, конечно, позировала она хорошо. Возможно, так же она демонстрировала себя в своих снах.
— Достаточно, — бросил Пейсистрат.
— Да, Господин, — выдохнула брюнетка, и замерла перед мужчинами, ожидая, что ей отдадут команду вернуться в прежнее положение.
— Похоже, она понимает кое-что о своем теле, — хмыкнул Кэбот.
— Ну так используй ее, — предложил Пейсистрат.
— Нет, — отказался Кэбот, медленно покачав головой.
— Многие мужчины заплатили бы за нее хорошие деньги, — сказал Пейсистрат. — Возможно, даже целых два серебряных тарска.
— Так оставь ее себе, — предложил Кэбот.
— Она — хорошо сложенная шлюха, — похвалил ее Пейсистрат.
— Так же, как тысячи других, — пожал плечами Кэбот.
— Признаться, думал, что она могла бы быть для тебя особенной, — вздохнул Пейсистрат.
— Нет, — мотнул головой Кэбот.
— Насколько я знаю, — сказал Пейсистрат, — от Арцесилы и от многих других, именно ее подсадили к тебе в камеру на Тюремной Луне.
