— Паги ему, — подтвердил Пейсистрат, жестом подзывая рабыню.
Та быстро вскочила на ноги и поспешила к их маленькому столу, опустилась на колени и подняла кубок.
— Ты ведь даже не можешь толком увидеть ее, не так ли? — уточнил Пейсистрат.
Можно было не сомневаться, что фигура рабыни, увешанной монетами, которые были ее единственным предметом одежды, расплывалась перед его глазами.
— Это — действительно она? — неуверенно спросил Кэбот.
— Да, — ответил Пейсистрат.
— А почему никто не потребовал ее себе?
— Я запретил это, — объяснил Пейсистрат. — Я приказал.
— Так отмени его, — предложил Кэбот.
— Нет, — сказал Пейсистрат.
— Почему нет?
— Существуют квоты, — напомнил он. — А она невостребованная.
— Надеюсь, Ты понимаешь, какой у меня здесь статус, — сказал Кэбот. — Я просто не могу принять рабыню.
— Твой статус, насколько я понимаю, — перешел на английский язык Пейсистрат, — состоит в том, что Ты мог бы стать хозяином человеческого Гора, что у тебя могли быть армии, дворцы, богатства, сотни рабынь.
— А она, значит, часть искушения, я правильно понял? — осведомился Кэбот.
— Возможно, — не стал отрицать Пейсистрат.
— Я хочу паги, — заявил Кэбот.
— Это — вопрос чести, не так ли? — спросил Пейсистрат.
— Вот еще! — буркнул Кэбот. — Это клетка. Это та же арена.
— Должен ли я сообщить Агамемнону, что Ты отклоняешь его предложение?
— Ты можешь делать все, что пожелаешь, — пожал плечами Кэбот.
— Не пей больше, хотя бы не сейчас, — попросил Пейсистрат.
— Паги! — потребовал Кэбот.
— Вспомни арену, — сказал Пейсистрат.
— Паги! — в ярости загремел голос Кэбота.
Рабыня быстро прижала кубок к телу, как ее учили, как бы связывая металлическую, твердую жесткость кубка и огонь напитка с мягкостью, готовностью, теплом и желанностью ее тела, тем самым поясняя, что предлагаются оба товара, что и напиток, и женщина представлены на выбор господина. Внезапно, в тот момент, когда металлический край прижался к ее животу, у девушки перехватило дыхание. Это было почти символом того доминирования, которому она подвергалась. Рабыня пораженно посмотрела вниз в рябящую поверхность жидкости в кубке. Пейсистрат улыбнулся. Не поняла ли она в это мгновение, что огненный напиток в кубке, тоже был своеобразным символом, но другого огня, того, который мог бы гореть в мягкости живота рабыни?
Тогда девушка подняла кубок к губам и медленно целовала его, кротко глядя на Кэбота поверх края, а затем склонила голову между протянутых вперед рук, предлагавших ему кубок.
— Не надо, — попросил Пейсистрат.
Но Кэбот уже потянулся и схватил кубок. Немного паги выплеснулось на правое бедро рабыни.
— Как Ты предпочел бы умереть? — спросил Пейсистрат. — Подозреваю, что даже тарскопас, не захотел бы умирать вот так.
— Это не имеет значения, — отмахнулся от него Кэбот. — Что поделаешь.
— Ты ведь из Воинов, — напомнил Пейсистрат.
— Был когда-то, — пьяно усмехнулся Кэбот.
— Тем не менее, — сказал Пейсистрат.
— С этим ничего не поделать.
— Посмотри в кубок, — предложил Пейсистрат. — Тебе нравится то, что Ты там видишь?
— Нет, — признал Кэбот.
— Это — Ты?
— Да.
— Нет, — покачал головой Пейсистрат. — Пага лжет.
— Как она может лгать? — спросил Кэбот.
— Она обманывает тебя, она предает тебя.
— Пага никого не может предать, — заявил Кэбот, очень медленно, старательно, выговаривая слова.
— Не может, — согласился Пейсистрат, — но она может показать тебе того, кто предает себя.
— Я — это он, — заплетающимся языком проговорил Кэбот.
— Ты, действительно, он, — кивнул Пейсистрат. — А теперь встряхни кубок, и посмотри туда снова.
Кэбот взболтал жидкость в кубке и снова всмотрелся в ее поверхность. Лично я полагаю, что в той рябящей, волнующейся жидкости, не было ничего, что можно было бы увидеть, за исключением, возможно, бликов, струй и тонких течений.
— Что Ты видишь теперь? — поинтересовался Пейсистрат.
— Арену, — медленно проговорил Кэбот.
— Значит, Ты ничего не забыл?
— Да, — ответил Кэбот. — Я этого не забыл.
И Тэрл медленно, тонкой струйкой, вылил пагу на стол, наблюдая, как жидкость сбегала со стола на пол.
— Шлюха, — бросил Пейсистрат.
— Да, Господин? — отозвалась рабыня.
— Пошла вон!
— Да, Господин, — вскрикнула она и, подскочив на ноги, в звоне монет, убежала от стола.
Кэбот отшвырнул кубок от себя, и тот загремел по полу в нескольких футах от них. Вдруг мужчина завалился на бок рядом с краем стола.
— Проконтролируй, чтобы он проспался, — приказал Пейсистрат одному из своих людей.
В этом месте трава, колыхавшейся на слабом ветру, была длинной, мягкой, сочной и зеленой.
Кэбот пошевелился. Он явно находился не в Цилиндре Удовольствий.
Мужчина не открывал глаз. Он чувствовал вес железа на своих запястьях и лодыжках.
Потом послышался звук перемещенной цепи. Что-то склонилось над ним, и мужчина почувствовал, как чьи-то мягкие губы прижались к его губам. Она запомнила это, подумал он.
Наконец, он открыл глаза, и увидел прямо перед собой голубые зрачки девушки. Она немного отстранилась, всего на несколько дюймов.
