— Простите меня, Господин, — прошептала напуганная его гневом девушка, сворачиваясь в позу эмбриона.
Ее глаза заполнились слезами.
Как смеет она, рабыня, товар, собственность, думать, что ее господин мог бы любить ее?
Она что, забыла, кем она была?
Или, если говорить более рассудительно, более тщательно подбирая слова, как смеет, она озвучивать такое? Многие женщины были связаны, и с завязанными глазами на поводке были уведены на рынок из-за такой неосмотрительности.
