— Нет, конечно, — отмахнулся Кэбот. — Привези их на Гор, надень на них ошейники и продай, можешь мне поверить, они очень скоро окажутся среди самых горячих из рабынь. Разумеется, они приносят хорошую прибыль от продажи с торгов.
— Тогда я не в силах понять этого, — признался Лорд Грендель.
— В истории того мира, о котором мы с тобой говорим, — решил объяснить Кэбот, — в течение тысяч лет женщины считали полными потребностей сосудами греха, соблазнительницами, совратительницами и так далее, опасались интенсивности их сексуальности, и старались защититься от них.
— Интересно, — хмыкнул Грендель.
— Я уверен, в этом направлении было сделано немало, — продолжил Кэбот, — культурными предписаниями, социальным диктатом, требованиями, давлением и прочими методами влияния. Когда власть в обществе захвачена больными, несчастными, слабыми мизантропами, то естественно, что они, как могли, формировали их мир по своему собственному патологическому подобию. К тому же, когда мир по существу становится машиной, с бесчисленными замкнутыми в себе, расчеловеченными частями, методами и процедурами, остается крайне мало места или времени давно забытому животному, каким однажды был человек, пробиться к его потребностям, и ему остается только бродить внутри сознания, потерянному в его лабиринтах.
Лорд Грендель молча слушал.
— Есть вероятность, — предположил Кэбот, — что кажущийся недостаток женской страсти в таком мире, казалось бы, противоестественно повсеместный, и якобы необъяснимый, фактически является своеобразным доказательством не отсутствия или слабости женских побуждений и потребностей, но их замечательной силы, которая требует для ее подавления социальных устройств такой продуманности и мощи.
— Женщины должны быть обращены против женщин? — уточнил Грендель.
— Да, — подтвердил Кэбот. — Им запрещено, если можно так выразиться, открывать определенные двери, смотреть в определенные зеркала, из-за страха того, что они могли бы там найти, из-за боязни того, что они могли бы там видеть.
— Мне это кажется трагической потерей женщины, — сказал Грендель.
— Верно, — согласился Кэбот.
— Выглядит так, как будто они сексуально спят, — проворчал Грендель.
— Подозреваю, что в своих снах и фантазиях, — усмехнулся Кэбот, — немногие из них сексуально спят.
— Они боятся своей природы и самих себя? — поинтересовался Грендель.
— Возможно, — ответил Кэбот. — Конечно, в природе есть очевидные, всепроникающие взаимозависимости, а они — женщины.
— Ты имеешь в виду доминирование и подчинение? — уточнил Грендель.
— Совершенно верно, — кивнул Кэбот.
— Они боятся найти своих владельцев?
— Я так не думаю, — покачал головой Кэбот. — Скорее они жаждут найти их.
— Интересно, — сказала Грендель.
— И они понимают, хотя бы в своих тайных мечтах, что они не будут цельными, пока не будут стоять на коленях перед ними.
— Из того, что Ты сказал, я заключаю, что женщины Земли не случайно ценятся так высоко на гореанских рынках.
— Зачастую, — улыбнулся Кэбот. — И их цены отражают вскрытую ценность этот товара.
— Конечно, — кивнул Грендель.
— Многие мужчины ищут именно их, — добавил Кэбот.
— Из них получаются настолько превосходные рабыни?
— Ошейник освобождает их, — пояснил Кэбот.
— Конечно, у тебя самого было удовольствие владеть и управляться рабынями, — заметил Грендель.
— С некоторыми, — признал Кэбот.
— Твоя Лита, — припомнил Грендель, — сильно плакала, боюсь, даже раздражающе сильно, когда мы покидали лагерь.
— Она была назойлива, — поморщился Кэбот. — Ей хотелось сопровождать нас, но цепь на левой лодыжке удержала ее у дерева, как бы она ни протягивая к нам руки и ни рыдала.
— Подозреваю, что просто твоего слова было бы достаточно, — заметил Грендель.
— Возможно, — несколько раздраженно ответил Кэбот.
— Боюсь, Ты все-таки любишь ее, — предположил Грендель.
— Она — простая рабыня, — пренебрежительно бросил Кэбот.
— Однако у нее есть интересные особенности, — напомнил Грендель.
— Полагаю, что да, — признал Кэбот. — Она весьма умна и довольно красива лицом и фигурой. Разумеется, она неплохо выглядела бы, выставленная на сцене торгов. И она энергичная, здоровая, чувствительная, умная, очень эмоциональная, а теперь, в неволе, стала изысканно, беспомощно и уязвимо женственной.
— Ну и как, она хорошо выглядит в ошейнике? — осведомился Грендель.
— О, да, — заверил его Кэбот. — Она родилась для него.
— Рискну предположить, что у себя на Земле она была поверхностной, неприятной, беспокойной, смущенной, противной, недовольной, высокомерной, тщеславной и мелочной.
— На ней тогда не было ошейника, — развел руками Кэбот.
— Кажется, что теперь она тысячекратно выросла в характере, понимании и эмоциональной глубине, — заключил Грендель.
— Теперь она рабыня, — пожал плечами Кэбот.
— И в ее животе теперь горят рабские огни, не так ли? — уточнил Грендель.
— Да, — подтвердил Кэбот.
— А может, они уже бушуют?
— Часто, — признал Кэбот.
— И это еще больше делает ее зависимой от твоего милосердия?
— Разумеется, — кивнул Кэбот.
