— Вполне, — кивнул Грендель. — Пусть он думает, что остается вне подозрений. Пусть сидит и ждет, планируя очередную подлость. И мы тоже подумаем, как мы можем использовать его.
— А что если он выдаст местонахождение лагеря? — осведомился Тэрл.
— Это был бы всего один лагерь, — усмехнулся Лорд Грендель. — Нет, он хочет представлять для Агамемнона большую ценность. Лучше, дождаться перегруппировки, чтобы сдать сразу дюжину лагерей, дюжину лидеров и дюжину отрядов. Пусть он думает, что затаился среди нас как ост свернувшийся под нашими ногами, неподозреваемый, незамеченный, вызнающий и вынюхивающий.
— Однако, следует признать, что с восстанием покончено, — вздохнул Кэбот. — Остались лишь небольшие анклавы сопротивления, ожидающие только того, когда ими займутся всерьез, уничтожив один за другим.
— Наши дела здесь закончены, — сказал Лорд Грендель. — Пора возвращаться в лагерь.
— Замечательно, — кивнул Кэбот.
— Вероятно, Ты стремишься поскорее вернуться к своему маленькому животному, — заметил Грендель.
— К смазливой шлюхе в ошейнике, по имени Лита? — уточнил Кэбот.
— Да, — кивнул Лорд Грендель.
— Возможно, — буркнул Кэбот.
— Ты говорил во сне, — сообщил Грендель.
— Для рабовладельца трудно долго быть без своей рабыни, — пожал плечами Кэбот.
— Есть кое-что потруднее этого, — заметил Грендель.
— И что же это? — полюбопытствовал Кэбот.
— Не Ты ли зажег рабские огни в ее животе? — вместо ответа спросил Грендель.
— Верно, — признал Тэрл, — как и то, что она — рабыня.
— Вот это оно и есть, — усмехнулся Грендель.
— Что? — не понял Кэбот.
— То самое, — пояснил Грендель, — что труднее, чем рабовладельцу быть без его рабыни.
— И что же это? — снова не понял Кэбот.
— Для рабыни, быть без ее хозяина, — ответил Грендель.
— Я предположил бы, что в действительности это во многом вещи одного порядка, — сказал Кэбот.
— Признаться, меня берут сомнения относительно этого, — заметил Лорд Грендель. — Я часто размышлял над беспощадностью рабовладельцев, которые так односторонне и безжалостно бросали беспомощных рабынь в муки таких потребностей.
— Это делает их отчаянно зависимыми и легче управляемыми, — объяснил Кэбот.
— Я бы не сильно удивился, — признался Лорд Грендель, — если бы узнал, что сексуальные потребности, беспомощность и страстность человеческих женщин далеко превышают потребности мужчин.
— Только, когда они были пробуждены сексуально, — поправил его Кэбот. — Я знаю мир, где многие мужчины очень удивились бы такому предположению.
— Думаю, что я слышал о таком мире, — хмыкнул Грендель.
— И это не Гор, — улыбнулся Кэбот.
— Разумеется, — кивнул Лорд Грендель. — Это был бы совсем другой мир, трагичный, жертвующий своими интересами, мир, живущий без удовольствия.
— В мире, о котором Ты подумал, — сказал Кэбот, — далеко не все женщины сексуально инертные, вялые или спящие. У некоторых из них в животах живут беспокойные потребности гореанской рабыни.
— Но это необычно, не так ли? — уточнил Грендель.
— Трудно сказать, — пожал плечами Кэбот, — но общее мнение состоит в том, что это ненормально.
— Это странный подход, — задумчиво проговорил Лорд Грендель, — принимая во внимание обширное распределение сексуально жизненной ткани в человеческой женщине, ее всеохватность, и тонкие взаимосвязи с мыслями и чувствами. Вообще-то, учитывая это, имеет смысл считать, что почти все тело женщины, это, по-своему, сексуальный орган. Рассмотри, например, их чувствительность, их понимание самых тонких оттенков цвета, аромата или текстуры. Даже их кожа жива, отзывчива к малейшему прикосновению, минимальному шепоту и нюансу окружающей среды.
— Все верно, подтверждением этого может служить тот факт, что, когда Ты укладываешь их голыми на определенные поверхности, например на каменные плитки пола или на ковер, они приходят, иногда к своему испугу, в состоянии сексуального возбуждения.
— Или привязанной нагишом к дереву? — усмехнулся он.
— Конечно, — подтвердил Кэбот.
— Человеческие женщины, как мне кажется, — сказал Грендель, — просто замечательные создания. Иногда я думаю, что каждая из них предоставляет в собственность владельца уникальный подарок из эмоций, сознания, нежности, ощущений и удовольствий.
— Конечно, приятно владеть ими, — признал Кэбот.
— А насколько жизненны, важны и чувствительны они!
— Они знакомы, конечно, — продолжил Кэбот, — и с грубостью веревки, сжимающей их конечности, и с весом железа на запястьях и щиколотках и многих других вещах.
— И с чувством ошейника на шее?
— Несомненно, — кивнул Кэбот.
— И к щекотке шелка, — добавил Грендель, — и к аромату духов.
— Особенно, — сказал Кэбот, — если они знают, что они были приготовлены специально для рабынь.
— Вот я и не могу понять, — вздохнул Грендель, — как получается, если это правда, что столь многие из женщин того мира оказались незнакомы со своими телам и потребностями.
— По-видимому, тому есть объяснения, — развел руками Кэбот.
— Может они другой вид женщины? — предположил Грендель.
