Боярин только отмахнулся. Он не стал рассказывать, а Пурьяк не посчитал нужным настаивать. Не его же деньги потерял боярин.
Они разъехались. Воронов двинулся на село прежней дорогой. Пурьяк отправился на починок кружной, проходящей через соседнюю деревню.
В это время ночь уже полностью вступила в свои права.
Влас Бессонов, посланный отцом приглядывать за починком, видел, как боярин Воронов прибыл туда и уехал обратно. Вскоре и Пурьяк покинул свои владения. Парень поспешил доложить об этом Гордею.
Бессонов-старший выслушал сына и вновь послал его к Долману. Уже поздней ночью он узнал, что Пурьяк вернулся восвояси.
Гордей понимал, что все эти ночные передвижения боярина и гробовых дел мастера производятся неспроста, но до утра отправить Власа к Савельеву не мог. Парень просто не сумел бы пройти в город, а тем более в кремль.
Поутру Бессонов собрался было послать сына в город, но тут воевода особой дружины сам приехал к его участку. Гордей размечал бревна, завидел всадника, вышел на пустырь.
Савельев подъехал к нему, поздоровался.
— Долгих лет тебе, Дмитрий Владимирович. А я как раз хотел Власа посылать в Тверь.
— Что-то случилось?
Бессонов поведал князю о ночных событиях.
Савельев кивнул и проговорил:
— Я знаю, что Воронов приезжал в кремль. Он был у воеводы Опаря. Я недавно говорил с ним. И знаешь, что хотел боярин?
— Откуда же мне знать-то?
— Грамоту царскую с приказом, коего в действительности не было. Гонец Петр для вида поглядывал в другую бумагу, а говорил то, что надо было мне.
— Это твои дела, воевода. Только зачем боярину понадобилась та грамота?
— Думаю, он должен был кому-то показать ее либо просто хотел лично прочитать, узнать содержание. Склоняюсь к первому, так как второе ему не так важно. Выход всех московских гостей из кремля легко проверить. Достаточно поставить у ворот своего человека. Потом для пущей надежности можно его и за ними послать. А вот кому он хотел ее показать, это мне покуда неизвестно. Ладно, послезавтра с утра мы для всех вроде как отправимся в сторону Новгорода. Но не пойдем туда, отъедем верст на двадцать, убедимся в том, что за нами никто не посматривает, и вернемся. Но уже не в Тверь, а в тот самый осинник, который виден с твоего участка.
— Это у реки который?
— Да. Там разобьем стан. Туда же подойдет десяток людей Осина. Думаю, что они не поспеют к тому времени, когда Меченый по настоянию Воронова вытащит с болот часть сокровищ. Свою долю Пурьяк наверняка оставит среди топей, в том числе и икону. Но Осин нам тогда особо и не потребуется. Справимся сами.
Бессонов взглянул на Савельева и спросил:
— Со всей шайкой в три десятка разбойников?
— При передаче добычи боярину все они из леса не выйдут, появятся малым числом. Все остальные так и будут сидеть в своем лесном стане.
— Понятно. А коли?.. — Завершить вопрос он не успел.
На участке появился слегка запыхавшийся сын Гордея.
— Ты что, Влас? Ведь купаться ходил, чего же таким запыхавшимся вернулся?
— Да шел я спокойно, до балки дошагал и вдруг услышал голоса. Мужики какие-то промеж себя разговаривали. Я помнил твой наказ на такой вот случай, тихонечко подошел к краю балки, спрятался за кустом, глянул вниз. Там трое сидят саженях в пяти от меня. Рядом сабли, еда нехитрая. Перекусывают, значит, и переговариваются.
— О чем же они говорили, Влас? — спросил Савельев.
— Один из них, старший, наверное, сказал: «Значит, сейчас поедим и спать до вечера завалимся. Тут безопасно, народ не ходит. Сегодня тепло, но рогожу подстелить надо. Второй чего-то спросил, я не разобрал. «Пойдем в полночь, — ответил старший. — На вас жена, парень и девка, а Козьмой я сам займусь». «А что, Лавр, мы взаправду добычу хорошую возьмем?» — поинтересовался третий. «На всю жизнь хватит». Потом они говорили о каком-то Мартыне Чернопяте. Дескать, не сдаст ли он? «Не сдаст, да и кому? — сказал старший. — В Портахе… — тут я не уверен, что правильно слово запомнил, — некому, а в Новгороде его и слушать никто не станет. Я еще посидел, ничего важного не уловил и в обход балки бегом сюда.
Савельев выслушал Власа, повернулся к его отцу и сказал:
— Никак Лавр Кубарь вернулся.
— Похоже на то, — согласился Бессонов-старший. — Решил, наверное, за жену и дочь отомстить?
— Нет. Он мог спасти их, взять с собой в бега, но оставил дома. Значит, желал избавиться от них. Какая же тогда месть? Нет, тут что-то другое. А вот что именно, надо бы выяснить. — Князь взглянул на Власа. — Значит, говоришь, отдыхать мужики собрались?
— Так сказал их старший, которого Лавром зовут.
— А кони их где? Портаха — это деревня недалеко от Новгорода. Не пешком же эти мужики прошли более трехсот верст.
— Да я и сам тому удивился, князь. Ни в балке, ни поблизости коней нет.
