— Не смей, пес, веру нашу православную поганить! — заявил воевода особой дружины. — Не ты ли привез сюда из Москвы Емельяна Горина, который устроил встречу боярина Воронова и Козьмы Пурьяка?
— И про это знаешь, — сиплым голосом проговорил Кубарь.
— Я же говорил, что все тут успел узнать. А Толгарова раскрыли на Москве. Так что не надо брехать. Ничего ты не должен был Меченому!..
Лавр услышал кличку главаря банды и понял, что воевода действительно знает все о шайке да и о нем самом.
Он упал на колени, ударился лбом о землю и завопил:
— Не губи, князь! Помилуй. Не по своей же воле…
— Но ты знал, что главарем шайки, засевшей в Черном лесу, является вовсе не Игнат Брыло, а гробовых дел мастер Козьма Пурьяк. Он и есть Меченый.
— Каюсь, князь, знал.
— Почему не сообщил об этом в Тверь?
Кубарь поднял голову и проговорил:
— А как сообщишь? Я из Твери вернуться не успел бы. Меня разбойники еще в пути на куски порубили бы. Неужто князь Микулинский дал бы охрану мне и моей семье?
— Здесь ты прав. Но то, что не сообщил о главаре, — тяжкое преступление. Ты промолчал, а Меченый погубил три десятка душ. Ни в чем не повинных. Твою жену и дочь в том числе.
— Вот видишь! Господь меня наказал, забрал семью. Божья кара куда страшней любой земной даже.
Один из двух мужиков ткнул Кубаря в бок и заявил:
— Эй, Лавр, ты в какое дело втянул нас? Это же измена государю!
— Помолчи, Иван! — цыкнул на него Кубарь. — Вам-то что? Вы ничего не сделали.
— Не успели, потому как мы вовремя вас остановили, — сказал Дмитрий. — Но не верю я тебе, Лавр. Врешь ты, что вернулся мстить. И никуда боярин Воронов не посылал тебя в ту ночь, когда погибла твоя семья.
— Нет, посылал!
— Мне приказать доставить сюда боярина? Ты врешь, Лавр. А это значит, что никакой пощады тебе не будет.
— Господи, ну да, не посылал. Но как бы я объяснил тебе, что ночью один выходил к реке? Я и сам не пойму, что меня туда потянуло. Увидел пожар, когда дом уже вовсю полыхал. Пурьяк не оставил бы меня в живых, потому я и кинулся в Портаху, к родственнику. А потом пришел в себя и решил отомстить.
Савельев вздохнул и заявил:
— Нет, Лавр Кубарь, придется все же наказать тебя по всей строгости. Ведь ты опять врешь.
— Да нет же, как на духу выложил все.
— А что за богатство вы тут втроем обсуждали? Ну да, то самое, которое в доме Пурьяка?
В глазах Кубаря вновь застыло изумление, смешанное с животным страхом.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
Но тут загалдели его подельники. Они поняли, что князь может не помиловать и их, поэтому быстро разложили все по полочкам. Мужики рассказали, как Кубарь подбил их идти в тверские земли, на починок одного нелюдя, у которого в тайнике хранится немалое богатство. Именно он убил жену и дочь Кубаря. Они не смолчали даже о том, что должны были вырезать семью этого гада.
Савельев помрачнел.
Подельник Кубаря, которого звали Федот, оказался смышленым, заметил это и заявил:
— Каюсь, князь, был такой уговор, только мы с Иваном никого не убили бы. Такой грех из-за денег на себя брать? Связали бы бабу и детей, рты им заткнули и оставили бы на скамьях. С Пурьяком же должен был Кубарь разбираться.
— Ладно, — сказал Савельев и повернулся к Горбуну. — Давай, Осип, этих двоих… хотя погоди. А на чем вы сюда прибыли?
Ему ответил все тот же Федот:
— На конях, вестимо. Пешком к осени глубокой вышли бы, если не сгинули бы по дороге.
— И где кони?
— А тут лесок покажу, в версте где-то. Это по реке в сторону Новгорода. Там поляна. С конями еще один мужик, Гаврила. Он убогий, руки на лесоповале лишился да ногу повредил. Но чтобы за лошадьми смотреть, здоровый человек и не нужен.
— Ладно. Осип, давай их в осинник и будь там. Скоро и Кубаря получишь. Я еще немного поговорю с ним.
— Слушаюсь, князь! А ну, убогие, быстро поднялись, собрали манатки, оружие оставили тут и полетели вперед по балке! — приказал он подельникам бывшего гонца боярина Воронова.
— С чего это мы убогие-то? — спросил Федот.
— Не убогие? Так это мигом исправить можно.
— С тебя станется. Вон громила какой вымахал!
— Верно говоришь. С меня действительно станется, посему поспешите. Возиться еще с вами! — заявил Горбун погнал пленных по балке.
Савельев же повернулся к Кубарю, продолжавшему стоять на коленях.
— Встань! — приказал он.
Кубарь поднялся, отряхнул портки.
— А теперь скажи-ка мне, как шайка выходит из Черного леса. Там ведь повсюду болота.
На этот раз Кубарь не стал искушать судьбу и сказал чистую правду:
— Тропы есть, их три, но они в некоторых местах прерываются топью. Чтобы пройти эти участки, разбойники, живущие в лесном стане, сделали крепкие щиты. Они бросают их на топь, получается гать, быстро разбираемая на части. По щитам этим и конь пройдет, не только человек.
— Значит, таких троп там три?
— Да. Есть и другие, конечно, но на тех слишком большие участки топи. Чтобы там из леса выходить, надо настоящую гать стелить, а дерева подходящего на острове, где стан устроен, не так уж и много. Не хватит его. Да и на дрова нужны те деревья.
— Значит, шайка может выйти из леса только по этим трем тропам?
— Князь, но ты же и сам об этом знаешь.
