— Он — бессмертный, и за ним целый клан. Так что не сомневайся.
Карл скинул мне имя, и у меня чуть язык в чашку с пенистым элем не выпал: ну что, охотник на корейских умельцев и злобный вымогатель древесины — похоже, что теперь мы поменяемся с тобой местами! Потому что могильщик назвал мне имя «Николас Теслус» — и именно так звали главу ремесленного клана Радиорынок № 13!
Вся эта возня с древесиной, которую я затеял только ради того, чтобы произвести впечатление на один из решающих голосов рекрутинга в Союзе Трёх Рук, стала казаться неважной — если Теслус в должниках у Карла, то…
…то ничего! Я и так уже слишком заигрался — удивительно, что меня не раскусили соклановцы. Одно дело, когда себя по-человечески ведёт какой-нибудь Император, которым управляют мощнейшие ИскИны, и в которого «заложены» опыт, знания и психотип нескольких сильных личностей.
И совсем другое — я, рядовой жрец даром никому не нужного бога и немножечко мертвяк, которых игроки и так недолюбливают. И вовсе не из-за запаха и не самой приятной на вид морды лица. Такими как я, даже самый примитивный ИскИн пачками командует, параллельно занимаясь какими-нибудь расчётами.
Прямо хоть напоминалку вешай. Хорошо ещё, что я догадался поставить на свои слова фильтр.
Действовать нужно тоньше.
Особая пометка говорит о том, что это письмо «снаружи»…
Мда, краткость — сестра таланта.
Проклятье! Я совсем забыл про свидание с сестрой! Неделями его так ждал, настаивал, и уже так привык получать отказы, что… Ай, ладно — к чему уже все эти оправдания?
Оказавшись за пределами Ривенки, я забрался в ближайшие кусты и отключился от игры, предупредив Табара, что он теперь за главного, потому как меня «господа дознаватели желают кормить казёнными харчами на халяву и вести светские беседы…» Пусть думает, что меня упекли в тюрьму — лучшего способа объяснить потерю связи я придумать не смог, да и благодаря старым знакомствам было несложно получить соответствующие бумаги, которые обеспечат мне алиби.
— Иван Владимирович, вы присаживайтесь — на ваше счастье, Наталья ещё отсыпается…
— Сколько времени прошло? — я схватил чашку с обжигающим кофе и, опустившись в кресло, с наслаждением сделал глоток, чувствуя, как раскалённый комок боли путешествует по горлу…
После бесчувственного зомби, который едва-едва ощущает прикосновения, не чувствует запаха и вкуса, реальность стала восприниматься гораздо ярче, острее и насыщеннее. Даже боль была в радость, ведь она позволяла снова чувствовать себя живым и, что гораздо важнее — свободным.
За исключением разве что зрения: мой Бес видел дальше и чётче, так что с непривычки, при выходе из капсулы, мне было сложно сосредотачиваться на удалённых объектах или мелких деталях.
— Нравится?
— Отличный кофе!
— Прежде, чем вы встретитесь с Натальей, я бы хотел вас кое с кем познакомить…
Часть стены бесшумно ушла в сторону, и в проёме показались две фигуры: ни одного из новоприбывших я раньше не видел. Они прошли в комнату и сели слева и справа от Второго.
— Знакомьтесь, это… Тридцатый, наш специалист в области генетической биохимии…
— Что, и такая наука есть?
— Представьте себе… — голос Тридцатого оказался сухим и надломленным, но звучал уверенно.
— Давайте перейдём сразу к делу.
— Да, конечно, меня предупреждали, что вы не слишком-то любите разбрасываться словами. Скажите, Иван Владимирович, находясь в игре, вы не замечали никаких странностей в собственном поведении?
— В каком смысле?
— Вы ведь играете за… живого мертвеца, да? Сидите в земле, плохо пахнете, питаетесь всякой дрянью… — я правильно понимаю?
— У этой расы ограниченное восприятие. В том числе нет вкуса…
— Да-да, я знаю, я смотрел отчёты психолога и изучал э-э-э… особенности вашего персонажа. Тогда давайте зайдём с другой стороны. Вы оказались заперты в виртуальности, в экстремально неблагоприятных условиях, без связи с внешним миром и даже без шансов на возвращение!
— К чему вы клоните?
— Оказавшись в такой ситуации, любой нормальный человек испытает определённый психологический… дискомфорт… Пять сотен смертей от удушья — это ведь уму непостижимо!
— Вот знаете, понятнее ни разу не стало.
Тридцатый умолк и выразительно посмотрел на Второго.
— Тебя, как и всех остальных узников, накачивали препаратами, притупляющими эмоции. Чувство тревоги, страха и прочее… Разве ты грустил по родным? Боялся никогда не выбраться? Чувствовал брезгливость, отправляя в рот червяка?
А вот теперь мне стало реально страшно. Тяжёлый ком подступил к горлу, и сердце бешено заколотилось. Похоже, что моё состояние не ускользнуло от внимания Тридцатого, и тот довольно ухмыльнулся, хватая меня за руку и нащупывая пульс.
— И… и что всё это значит?
