Кларк и Дивижн полностью

На своей остановке я вышла и направилась на юго-запад, к дому. Знакомая фигура вошла в наш подъезд. Я успела заметить лишь профиль, жидкие светлые прядки и плечи, ссутуленные, может, из-за того, что он все пишет да пишет.

Поднялась по лестнице на этаж Харриет. Приложила ухо к ее двери – и снова услышала вполголоса разговор. Я бы поклялась, что узнала монотонный ритм речей Дугласа, одну и ту же мелодию, снова и снова.

Постучалась.

Шепот, затем звук удаляющихся шагов. Скрип петель внутренней двери. И только потом отозвалась, чуть запыхавшись, Харриет.

– Кто там?

– Это Аки, – объявила я. – Я знаю, что он там, Харриет.

– О чем это вы?

– Мне нужно поговорить с Дугласом.

Установилось молчание – может, всего лишь на несколько секунд, но мне оно показалось ужасно долгим. Потом Харриет, должно быть, решила, что, шикатаганай, от меня не отвяжешься. Она знала, что я упряма, что я не сдамся, ничего не поделаешь и придется открыть.

Квартирка была крошечной – одна комната с кухонным уголком и ванной, там насилу хватало места для узкой кровати. Желтенькая ситцевая занавеска над большим открытым окном никак не мешала лучам заходящего солнца проникать внутрь. Каким-то чудом Харриет удалось сделать это убогое жилище светлым и жизнерадостным. Ничего не скажу, это произвело впечатление.

Дверь туалета отворилась со скрипом, и оттуда вышел Дуглас Рейли.

– Я дам вам поговорить, – сказала Харриет и юркнула туда, где с трудом помещался унитаз. Дуглас неловко стоял, уронив испещренные синими венами руки.

Теперь, так близко к нему в этой тесноте, я узнала терпкий запах его одеколона. Он въелся в Розино платье с журавлями.

– Вы встречались с моей сестрой? – спросила я в лоб.

Дуглас покачал головой.

– Нет. Только во время опросов в рамках моей работы на агентство. Не называя имен, конечно.

Но зачем Роза стала в этом участвовать? Может, думала, что каким-то образом поможет военным?

– Интересно бы взглянуть на ваши отчеты.

– Я не могу вам их дать. Это нарушение этики.

– Тогда почему одно из Розиных платьев все пропитано вашим одеколоном? Разве это не нарушение этики?

– Я подарил ей это платье. В знак признательности. Только и всего.

Кожа над его верхней губой шелушилась. Уж не экзема ли, подумала я, или что-то такое. А потом присмотрелась к рукам и на безымянном пальце заметила не такую уж четкую, но все-таки вмятинку, которая, похоже, осталась от обручального кольца.

Чтобы хакудзин, штатный сотрудник агентства, преподнес женщине-нисейке столь экстравагантный личный подарок – нет, это был дурной тон. Как тут не заподозрить, что его отношения с Розой были гораздо ближе, чем он дал мне понять. Не желая терпеть отговорки, я решила оглушить его так, чтобы он себя выдал.

– Это из-за вас ей пришлось сделать аборт?

В туалете что-то шумно упало на пол, а у самого Дугласа ноги вроде как подкосились, потому что он пошатнулся и шлепнулся на кровать Харриет.

– Ничего об этом не знал. Я думал, она ни с кем не встречалась.

И не знаю с чего, но у меня гнев подкатил к горлу. Да, кто-то должен ответить за то, что случилось, и да, Дуглас виноват в том, что шпионил за нами и сделал Розе неподобающий подарок. Но если этого не считать, то он в общем-то безобиден. Он – легкая мишень, тот, кого я вполне в силах одолеть, во всяком случае эмоционально.

С минуту я над ним нависала.

– Вы, наверное, слышали, что в Саутсайде напали на девушку-нисейку.

– Да, до меня дошли слухи. – В зеленых глазах Дугласа никаких эмоций не отразилось. – И это не единственный инцидент. Поговаривают, что в городе действует некий тип, вуайерист и эксгибиционист. Сексуальный маньяк на свободе.

Меня поразило, как небрежно он бросался этими терминами.

– Его арестовали?

– Нет, пока что это лишь разговоры. Никаких конкретных подробностей. Я понять не могу, почему вы, люди, не обратитесь в полицию.

– А почему вы не обратились туда?

– Это не мое дело. И потом, ни у кого нет достоверной, из первых рук, информации. Одни слухи и россказни.

У меня лопалось терпение от наблюдателей, которые ничего не предпринимали. Наверное, в этом смысле я все больше становилась похожа на Розу.

Дверь туалета открылась. Харриет прошла к кухонной раковине и принялась мыть посуду, как будто нас там и не было, – в знак того, я решила, что мне следует закругляться с моим визитом. Дуглас выглядел еще хуже побитым, чем я, так что, правда, пора было уходить.

Когда я вошла в квартиру, родители были одеты на выход, у мамы на руке сумочка.

– Нокоримоно в холодильнике, – сказала она, имея в виду остатки жареного риса, который вчера у нас был на ужин.

– Куда это вы вдвоем собрались?

– На урок английского, – сказала моя мама, – в Ассоциацию молодых христиан.

Отец, поскольку командовал на продуктовом рынке, английским владел сносно, но у мамы проблемы с языком были всегда. Когда я пожелала ей успехов, она глянула на меня так, словно я над ней издеваюсь.