Арт оставил грузовик на подъездной дорожке, и мы поднялись на веранду, затянутую сеткой от насекомых. Стоило ему открыть входную дверь в дом, как началась веселая суматоха. Дворняга весом фунтов под сто напрыгнула на него сначала, а уж потом на меня, не скрывая своих намерений вылизать мне лицо.
– Лежать, Дюк! – крикнул Арт и оттянул здоровенного пса за ошейник, что только укрепило решимость того со мной поздороваться. Как тут было удержаться от смеха? Секунду спустя к нам принесся крошечный белый пудель, которому тоже не терпелось принять участие в знакомстве. И фоном ко всему этому звучал птичий щебет.
Вошла девушка с таким же открытым, как у Арта, лицом, точно младенца, прижав котенка к плечу.
– Привет, я Лоис, – представилась сестра Арта. – А это Крокетт.
– О-о-о… – выдохнула я, погладив котенка по черно-белой спинке, а он мяукнул и потрогал меня лапкой.
Дом был просторный, уютно захламленный, с яркими пятнами тут и там. На его фоне наша квартира казалась серой и унылой, тогда как дом Арта был полон жизни, как когда-то у нас в Тропико.
Вытирая руки о длинный цветастый передник, в гостиную вышла мать Арта. Волнистые волосы, соль с перцем, были зачесаны назад. Она носила очки, а когда улыбалась, на щеках появлялись заметные ямочки.
– О, так приятно наконец познакомиться с вами, – сказала она без акцента, отсутствующего, может быть, потому, что Накасонэ жили в окружении хакудзинов и чернокожих. – В последнее время от Арта только и слышишь: Аки, Аки, Аки!
– Да неужели?
Бедный Арт вспыхнул, даже кончики ушей у него покраснели.
– Спасибо, что пригласили меня. Вот, это для вас, – я протянула сверток с мамиными салфетками.
Она поблагодарила меня за подарок и провела в продолговатую столовую, отделенную от гостиной обшитой панелями стеной. Гостиная вся была заставлена коробками с надписями, указывающими на их содержимое: сушеная лапша, рисовые крекеры, сушеный кальмар. За коробками прятался диван, на котором сидел пожилой мужчина с лысой макушкой, окаймленной пучками седых волос, держа на коленях блокнот и счеты-абак.
– Папа, поздоровайся с подругой Арта, – распорядилась миссис Накасонэ и удалилась куда-то, скорее всего, в кухню.
– О, добрый день, – поверх очков для чтения посмотрел на меня отец Арта.
Я улыбнулась и помахала ему рукой. Было видно, что он погружен в работу.
Арт усадил меня за обеденный стол, накрытый на шестерых. Скатерть наводила на мысль о Дне благодарения, поскольку была с рисунком из оранжевых тыкв, зеленых кабачков и кленовых листьев. Между ножом и вилкой стояли тонкая белая тарелка и хрустальный стакан. Какая роскошь, подумала я, пользоваться сервизной посудой.
– Папа, ужин! – позвала мужа миссис Накасонэ.
Арт налил воды в мой стакан и жестом указал на кого-то у меня за спиной.
– Это моя тетя Юнис.
Обернувшись, я удивилась, увидев преклонных лет белую женщину.
– Аки… – представилась я, поднявшись с места и протянув руку. Руки она пожимать не стала, а тут же меня обняла.
– Ты такая красивая, – сказала она, и я онемела.
Миссис Накасонэ поставила на стол булочки в керамической миске.
– Юнис, не смущай девушку. Но она правда чертовски мила.
Красивая и милая. Никогда еще про меня не говорили такими словами.
На ужин было мясо по-строгановски – вкуснейшее – и японские блюда, такие, как рис и даже
– Аки, тебе что, бефстроганов не понравился? – прервала миссис Накасонэ мои размышления.
В самом деле, половина моей порции все еще оставалась на тарелке, в то время как мистер Накасонэ подкладывал себе побольше лапши.
– О нет, что вы, это замечательно вкусно. Просто мне поневоле вспомнился наш дом. Настоящий дом, тот, что в Лос-Анджелесе.
– Прекрасные продукты, должно быть, были у вас в Калифорнии, – сказала миссис Накасонэ, а я, чтобы доказать, что мне все вкусно, отправила в рот чересчур щедрую порцию мяса.
– Японцы в сельском хозяйстве Западного побережья играли большую роль. Ничего удивительного в том, что власть решила их вытеснить.
В моем присутствии Арт заговорил о политике в первый раз, и я рада была услышать, что он с пониманием относится к положению, в котором мы оказались.
Линия отчуждения, по одну сторону которой японцев лишили собственности и переместили в лагеря, а по другую – нет, была проведена вдоль Тихоокеанского побережья вполне произвольно. Даже некоторые города оказались разделены пополам, например, Финикс в Аризоне. Что делало иссея или нисея, который жил по одну сторону этой линии, более лояльным по отношению Америке, чем тот, кто жил по другую? Папа часто говорил, что совсем не случайно те из нас, кто своими трудами выстроил процветающее фермерское или рыболовецкое дело, были принуждены оставить свой прибыльный бизнес.
