Кларк и Дивижн полностью

Тетя Юнис положила себе на тарелку немного цукемоно.

– Вы умеете пользоваться палочками для еды? – Я совсем не хотела показаться грубой, но не смогла удержаться от вопроса, потому что искренне удивилась.

– Потому что я хакудзинка? – спросила она и рассмеялась, несмотря на полный рот пюре из капусты.

Вслед за тем она вкратце поведала мне историю своей жизни. Тетя Юнис родилась в Америке в семье греческих иммигрантов. Из-за того, что она вышла замуж за Рена, брата мистера Накасонэ, иссея, ее на много лет лишили американского гражданства.

– В это невозможно поверить… – вздохнула я.

Юнис кивнула.

– Мы боролись за избирательные права для женщин, но я даже не могла голосовать. Потребовался специальный закон и ряд поправок, чтобы мне наконец вернули гражданство. Совсем недавно, в начале этого года. Жаль, Рен не дожил до этого.

В тот момент, как мне подбавили на тарелку еще черпак мяса, я почувствовала, как что-то теплое уселось мне на ступню. Оказалось, белый пуделек выпрашивал подачку.

– Полли, плохая девочка! – укорила пуделя Лоис, сидевшая от меня справа.

– Что вы, я очень люблю животных, – рассмеялась я, – У нас даже в лагере были свои любимчики, и охранники против этого не возражали, потому что тоже питали к ним слабость.

– Чем занимался твой отец в Калифорнии? – спросила миссис Накасонэ.

– Служил управляющим на продуктовом рынке в Лос-Анджелесе. Одном из самых больших в городе. – Мне немедля стало неловко, потому что родители запрещали мне эбару, раскрываться перед посторонними. – Но так было до войны, раньше. Сейчас у него совсем другая работа.

Всем Накасонэ хватило такта не расспрашивать меня дальше.

– Я думаю, мы все делаем то, что требует от нас время, – заметила миссис Накасонэ.

– Шикатаганай, – добавил отец Арта, который до того ни слова не произнес.

– Аки работает в библиотеке Ньюберри. – Арт улыбнулся мне через стол.

– Да, я помню, ты говорил. – Миссис Накасонэ положила себе на тарелку ложку горошка. – Это чудесное место.

– Да, – кивнула я, – сама не могу поверить в свою удачу.

– И как, библиотечное дело – это то, чем ты всегда хотела бы заниматься?

– Нет, я бы хотела пойти в школу медсестер.

Я сама себе поразилась, сказав это вслух. И только сказав, поняла, что подспудно все время об этом думала.

– Я этого не знал. – Арт наморщил лоб.

– Да, я об этом подумываю.

– Отличная мысль, – сказала миссис Накасонэ. – Племянница мистера Йошизаки учится на курсах медсестер при больнице матушки Кабрини в Маленькой Италии. Это даже оплачивается, учащимся дают стипендию из особого фонда.

– Надо же…

Я ощутила прилив надежды, такое редкое чувство, что я почти боялась пробовать его на вкус.

Между тем Юнис, прожевав кусочек, спросила:

– А как вам жилось в лагере?

– Тетя! – воскликнула Лоис, не донеся до рта вилку с аккуратно накрученной на нее лапшой.

Но Юнис не обратила внимания на протест племянницы.

– Расскажи, мне любопытно. Бетти, что живет через дорогу, тоже прошла лагерь, но была слишком мала, чтобы что-нибудь понимать. А власти распространяют эту пропаганду, где заключенные все радостно улыбаются.

Тупая боль сдавила мне грудь.

– Не отвечай, если не хочешь, – быстро проговорил Арт.

– Нет, я отвечу, конечно. И правда, вначале было действительно тяжело, – сказала я. – Бараки только-только построили. В них ничего не было. Нам пришлось набивать матрасы соломой.

– И, как я слышала, в туалете нельзя было уединиться, – добавила Юнис, и я на это кивнула.

– Но со временем мы смогли даже заказывать товары по каталогу “Сирс Робак”. Или обратиться к старым друзьям и соседям с просьбой прислать нам кое-что из вещей, которые мы оставили на хранение.

Я не стала распинаться о том, что это было жалкое подобие нашей прежней жизни. Предполагалось, что с баскетбольной площадкой и плодовым садом жизнь в заточении покажется нам почти нормальной, но эти полумеры заставляли лишь острей осознать, что мы все за колючей проволокой.

– Хуже всего было не знать, что нас ждет. Нас оторвали от дома, лишили привычной среды. Конечно, приспособиться было непросто. Что касается пропаганды – да, я видела брошюры, которые издавало Агентство по военным переселенцам. На одном из снимков была даже моя сестра. Но по этим снимкам не видно, что мы чувствовали. Да мы и сами, как правило, не знали толком, что чувствуем.

Никто из нас не собирался доставлять другим американцам удовольствие видеть, что мы несчастны. Напротив, нашей задачей было выглядеть наилучшим образом: опрятный вид, чистая одежда, уложенные волосы, на губах свежая помада.

Розу сфотографировали на улице после обеда в столовой. Ветер долины Оуэнс играл ее волосами, открыв высокий лоб и аккуратные брови.

– Мы слышали о вашей сестре. Мне так жаль, дорогая, – сказала миссис Накасонэ, когда Лоис встала, чтобы помочь ей убрать со стола.