– Арт что, ничего об этом не знает? – Я покачала головой. – Что, не знает, как ты горюешь из-за смерти своей сестры? – Я поморщилась. Было почти больно услышать эти вслух сказанные слова, но в них крылась правда. – Ты знаешь, что у нас с Реном не было детей, не так ли? – Я не могла ответить ни “да”, ни “нет”, потому что никогда об этом не думала. – Арт и Лоис мне как родные дети. Я знаю их как свои пять пальцев. – От запеканки с тунцом дыхание тети Юнис пахло рыбой. – И я кое-что знаю о браке. Когда у тебя нет детей, ты начинаешь познавать своего супруга, потому что больше никого нет. Нам пришлось нелегко. Родители Рена в Японии наш союз не одобрили. Мои родители – тоже. Так что мы оказались один на один друг с другом. Нам пришлось научиться разговаривать. Хотя английский у Рена был просто ужасный. – Я подавила смешок из уважения к ее серьезному тону. – Брак – дело совсем не простое, Аки. Не знаю, как он сложился у твоих родителей. Не знаю, чему они тебя научили.
Об отношениях такого рода мама разговоров со мной никогда не вела. К примеру, о том, что развод – это позор, я знала исключительно по реакции ее друзей-иссеев на тот случай, когда у одной японской пары распался брак.
– Моя мать вышла замуж по договоренности, – объяснила я. – Не думаю, что она вполне понимает, как это устроено в Америке.
Из кухни доносился перезвон мывшихся тарелок и вилок.
– Что ж, значит, тебе придется быть первой. Если ты вправду любишь Арта – а мне кажется, оно так и есть, – ты должна посвятить его в то, что происходит в твоей головке.
Я опустила взгляд на свои колени. Мне и в мысли не приходило рассказывать Арту о том, что я чувствую по тому или иному поводу. Как я могла, когда мне вечно казалось, что я блуждаю во тьме, кое-как пытаюсь понять, где нахожусь?
– Я верну Арту ваше кольцо, – тихо сказала я.
Тетя Юнис крепче сжала мое запястье.
– Вот о чем я и говорю. Не принимай поспешных решений. Открой свое сердце. Открой рот. Напиши ему. – Тут она отпустила мою руку и крикнула, обращаясь к миссис Накасонэ на кухне. – Я-то думала, у нас на десерт яблочный пирог?
Пирог мы все-таки съели, под кофе. После признания настроение у меня чуточку поднялось, я даже подержала на коленях белого пуделя Полли, в то время как Лоис наглаживала котика Крокетта. Дюк сидел рядом в ожидании, что на пол свалится что-то съестное. Неужели когда-нибудь каждодневная жизнь станет вот такой беззаботной? Это казалось недостижимым, но я была благодарна за то, что время от времени меня впускали в этот мир, чтобы напомнить о том, каким он умеет быть.
Солнце уже зашло, так что пора было уходить. Попрощаться со мной у двери собралась вся семья.
– Вот. – Мистер Накасонэ вручил мне упаковку сушеных кальмаров. – Это для твоего отца.
Миссис Накасонэ обняла меня.
– Все будет хорошо, девочка. Ты и твоя семья хлебнули лиха. Не пытайся в одиночку решать все проблемы. Ты всегда можешь прийти и поговорить с нами. Правда можешь.
Лоис вышла со мной на веранду, Дюк и Полли за ней. Возник и Крокетт, выделывая восьмерки между ног Лоис.
– Так ты действительно думаешь, что Бетти мог обидеть тот же мужчина?
– Голову на отсечение не дам, – ответила я, – но думаю, что вполне мог.
– Они перебрались на ферму при кондитерской фабрике.
И я вспомнила: Рой упоминал, что кондитерская компания, в которой он работал, владеет сельхозугодьями, где выращивают картофель. Это под городком Маренго, неподалеку от границы с Висконсином. Оставалось надеяться, что Бетти обретет там покой. Впрочем, я слишком хорошо знала, что от беды не уйти, сколько ты ни старайся.
Из дома Накасонэ я вышла с легким сердцем. Я и не подозревала, что мои тайны, связанные с поисками того, кто убил Розу, так сильно меня тяготят. Родственники Арта оказались удивительно чуткими, но кто знает, как воспримет все это сам Арт. Может, почувствует себя виноватым из-за того, что находится за сотни миль отсюда и ничем не может помочь.
Дальше по улице стоял и манил к себе каменный особняк с маленьким перед ним двором. Я прошлась туда, взглянула на двор, заросший сорняками и одуванчиком. Но проход к крыльцу был опрятный, чисто выметенный. Я отперла низкую металлическую калитку, подошла к двери. Никого не стану винить, если меня прогонят.
Нажав разок кнопку у двери, услышала пронзительный звон. Сразу никто не вышел, и я приняла это как знак, что мне лучше уйти. Но, развернувшись, услышала, как открывается дверь. “Здравствуйте”. Чернокожая женщина возраста примерно моей мамы, в очках с овальными стеклами и с чуть неправильным прикусом, как у Филлис.
– Здравствуйте, я Аки Ито. Я работала с Филлис в Ньюберри.
– Ах да, девушка-нисейка! А я – мама Филлис.
Я удивилась, что миссис Дэвис сказала “нисейка”, а не “японка”.
– Филлис дома? Я была в гостях у Накасонэ, которые живут выше по улице, и решила заглянуть к вам.
– Входи, дорогая.
