С другой стороны, ситуация в стране сейчас просто катастрофическая, и возвращаться на пост премьера именно в это время было бы совсем нежелательно…
«Хотя, постойте, постойте, сеньоры. А не напоминает ли нам эта ситуация другую, некогда уже бывшую?! — вдруг подумал Годой, уже приближаясь к покоям Пепы. — Тогда Франция тоже требовала от нас слишком многого, однако я смог с ней договориться. Попробую договориться с французами и теперь…»
Клаудиа проснулась от того, что теплый солнечный луч защекотал ее разгоряченное лицо. Мануэля не было, он, вероятно, ушел еще до рассвета — и немудрено: у него столько дел, на его плечах лежит забота обо всей Испании! Девушка обвела глазами комнату: зеленый полумрак сменился игрой изумрудных бликов. Она подошла к окну и, не стесняясь, распахнула его. В спальню ворвался сноп яркого света, и Клаудиа стояла, освещенная этим победным солнцем с ног до головы, вся переливаясь живыми красками молодого прекрасного тела. О, она не зря прожила на свете свои шестнадцать лет! И теперь, соединившись, наконец, с тем, кого любила с детства, она докажет это не только ему, но и всем, всему миру! Вместе они сделают счастливыми не только друг друга, но и всю Испанию. Мануэль умен, добр, благороден, и теперь уже не важно, что вокруг столько недоброжелателей, столько лгунов, столько завистников. Она принесет ему в дар страсть, ум, образованность, любовь к родине, с помощью ее такта, ее знания жизни и простого народа они приведут страну к процветанию, к счастью, которого Испания так заслуживает!
Полуобнаженная Клаудиа стояла у раскрытого настежь окна, даже не думая о том, что кто-то из парка внизу может ее увидеть; да если бы подобная мысль и посетила ее, то сейчас она все равно не смогла бы помешать девушке. Душа ее торжествовала первую победу и первую любовь, перед которыми весь остальной мир казался теперь ничем. И она, конечно же, даже не заметила, как некий офицер, разводивший караул у ворот дворца графини Кастильофель, поднял к окнам суровые дымчатые глаза, и при виде ее легкого золотистого тела в обрамлении тяжелых зеленых гардин бледное лицо юного офицера на мгновение исказила гримаса, а душу перехватил какой-то болезненный спазм, не позволяющий оторвать взгляда от этого волшебного зрелища.
Пестрые цесарки бродили по маленькому парку, оглашая кусты и дорожки нежными горловыми звуками. В синем небе чертили свои замысловатые фигуры десятки ласточек. Потом вдалеке в сопровождении няни и гувернера пробежал какой-то черноволосый мальчуган, еще раз сменился караул, а Клаудиа все стояла и стояла, будучи не в силах закрыть окно, и словно губка, впитывала в себя все звуки, все краски, все запахи этого первого утра своей новой жизни. Кто знает, может быть, она простояла бы так до самого возвращения Мануэля, если бы ее внимание вдруг не привлек осторожный свист внизу.
Девушка вздрогнула, очнулась и тут же запахнула на обнаженной груди легкую кружевную накидку. Свист немедленно повторился, на этот раз более требовательно. Клаудиа с опаской перегнулась через кованые перильца, ограждавшие окно снизу — и встретилась взглядом с круглыми насмешливыми глазами Хуана. Он стоял под ее окном и, как ни в чем не бывало, по своей дурной привычке, от которой его никак не мог отучить даже дон Гаспаро, грыз какую-то веточку.
— Доброе утро, — шепотом произнес он.
— Привет. Ты, что… — Лицо девушки внезапно залилось густым румянцем. — Ты стоял здесь всю ночь?
— Хорошо еще, что я, а не Педро, — ухмыльнулся Хуан. — Но успокойся, не всю. Через полчаса после того, как герцог перешагнул порог этого дворца, нас сменили гвардейцы первой роты, и я мог позволить себе выспаться. Но всю дорогу сопровождал вас сюда, разумеется, я.
— А где… Педро? — с заминкой спросила Клаудиа.
— Если учесть, что его не было в казарме, то он все еще в Аламеде. Вероятно, все еще пасет нашего красносутанного дружка.
При воспоминании об ужасных событиях последнего вечера Клаудиа прикусила губы.
— Но… теперь Мануэль не даст меня в обиду.
Хуан до хруста стиснул зубами веточку.
— Ты уповаешь на этого кердо! Ты не маленькая, Клаудита, и сама знаешь, что у нас в стране нет силы, которая могла бы остановить зеленых братьев, если уж они чего-нибудь очень захотят. А я видел, с каким лицом садился в карету его высокопреосвященство. К тому же… ты-то, может, и будешь в относительной безопасности, а наше… Ах, каррахас! — оборвал Хуан сам себя. — Словом, вот что, Клаудита. Мне наплевать на твои отношения с кердо, люби его, сколько тебе вздумается, но только счастлив твой бог, что вчера вечером и сегодня утром здесь стою я, а не Педро. Бедный малый, наверное, совсем бы тронулся умом, видя, что тут происходит. Ты сама знаешь: Педро мне больше, чем брат, и случись с ним что…
— Мне он тоже больше, чем брат! — вдруг запальчиво крикнула девушка, и слезы обиды на мгновение показались в ее блеснувших глазах. — Да что ты вообще понимаешь?!
— Успокойся, — хладнокровно ответил Хуан. — Еще не хватало, чтобы нас услышал кто-нибудь, особенно… графиня Кастильофель.
