По лицу Клаудии мгновенно пробежала тень.
— Я все поняла, Хуанито. Спасибо тебе. Если Педро сможет… пусть как-нибудь… увидится со мной. — И девушка резко захлопнула тяжелые ставни.
Стараясь держаться постоянно в тени, Педро проследовал за кардиналом к парадному крыльцу и услышал как тот, садясь в карету, раздраженно крикнул кучеру: «В Ла Гранху!» «Значит, он направляется не в канцелярию, а домой, — с облегчением подумал Педро, — то есть не действовать, а пока обдумывать действия. А это дает нам некоторую передышку». Юноша хотел было расслабиться, но вдруг решил, что все-таки следует убедиться, не переменит ли кардинал Вальябрига свое намерение и не свернет ли с середины пути, где как раз есть поворот в сторону канцелярии Святой инквизиции, чтобы тут же запустить неотвратимый механизм правосудия. Здесь нужно действовать наверняка; потому что остановить зеленых посланцев гораздо сложнее, чем не допустить появления первой бумажки в этом деле.
Приученный учителем Су взвешивать каждое решение, а в случае его принятия действовать подобно молнии, Педро тут же метнулся к своему коню, и уже через несколько мгновений, проходя легкой рысью мимо стоящих у ворот гвардейцев, бросил им на ходу:
— Я должен проследить, чтобы кардинал благополучно миновал Манолерию.
Пока Педро осторожно следовал в отдалении за каретой кардинала, перед его глазами все стояла картина того, как герцог Алькудиа с хищной улыбкой на его вечном радостном лице большого ребенка обнажив свои прекрасные жемчужные зубы, прижимает к широкой груди несопротивляющееся тело Клаудии! Педро даже стонал, пытаясь отогнать от себя проклятое видение, но оно не уходило, а, наоборот, с каждой минутой, подкидывало его воспаленному воображению все новые и новые детали. То обнажившееся хрупкое плечико, то полуоткрытые, словно для поцелуя, нежные наливные губы, то властная мужская рука в кольцах, нагло касающаяся совсем еще девичьей груди под муслином платья…
«О, чертов, чертов Челестино, — едва ли не вслух проклинал священника Педро, — какой бес тянул тебя за язык рассказывать маленькой девочке все эти сказочки о золотоволосом принце! Будь ты проклят, замучен, сожжен!..» Ах, если бы Педро только знал, что его проклятие уже воплотилось в реальности, он, пожалуй, пришел бы в священный ужас и немедленно попросил прощения и у несчастного падре Челестино и у пресвятой девы дель Пилар.
Дорога с обеих сторон была обсажена жасмином, и скоро юноша почувствовал, как от пьянящего сладковатого запаха, особенно сильного ночью, у него начинает кружиться голова, в которой с назойливостью мухи гудят и бьются слова старой, слышанной им когда-то давно и уже неизвестно где, песенки:
Спустя час карета кардинала въехала на южную окраину столицы и, миновав опасный поворот, направилась не налево, к центру, а загрохотала по узким улицам в сторону Лос Оливос. Значит, кардинал действительно ехал в Ла Гранху, и пора разворачиваться.
Педро нехотя остановил коня. Возвращаться в Аламеду? Снова оказаться в том месте, где его только что пронзила такая боль? Нет, нужно немедленно заняться чем-то другим — или он сойдет с ума! Тотчас же проникнуть в резиденцию Вальябриги в Ла Гранхе? Но вряд ли кардинал предпримет какие-либо шаги среди ночи. Бросить все и мчаться в Памплону? Но нельзя уехать, не увидевшись хотя бы с Хуаном… Нет, наверное, все же придется пока просто исполнять свои обязанности сержанта королевской гвардии. Педро нехотя развернулся, но в тот же миг услышал, как на ближайшей церкви пробило четыре утра. В Аламеду он теперь не успеет, даже загнав коня. И, положась на милость божьей матери дель Пилар, Педро неспеша отправился прямо в казармы.
Пустив жеребца, знавшего дорогу, без поводьев, молодой человек в изнеможении прижался к горячей конской шее. Мир вокруг казался воющей черной бездной. Впрочем, а на что он надеялся? Разве не сам он сказал ей тогда в рассветных лучах у старой крепостной стены, что готов быть для нее кем и чем угодно? Разве уже тогда в глубине души он не знал, что никогда не станет для нее больше, чем просто другом? Но в девятнадцать лет трудно смириться с такой судьбой, и потому Педро ехал обратно почти в забытьи.
