Тело Ольгерда сводили судороги, и, так и не сумев встать, он пополз к воющему ребенку... Задушить... Это не мгновенная смерть, он будет биться в агонии еще долго, тем более что руки у Ольгерда дрожали от боли.
На охоте отец показывал ему, как сворачивать голову добыче, чтобы она не мучилась...
Ольгерд подполз к ребенку и, обхватив его голову ладонями, резко крутанул её в сторону... Вой стих...
Тишина сразу ударила по ушам сильнее воя... Он убил... Убил своими руками... Ребенка... Так же, как убили его жену и нерожденное дитя... И это был его выбор... Чем он лучше брата? Чем? Горло сдавил спазм, и не в силах вздохнуть, он упал на детское бездыханное тело. Упал, в ужасе видя перед собой мертвые распахнутые глаза и раскрытый в немом крике рот...
Хорошо бы умереть... Это было последней мыслью угасающего сознания.
В себя его привели пощёчины: король, держа его за волосы, хлестал по лицу.
- Я сказал - удавить! Не свернуть шею! Нет! У-да-вить!
Разбитое в кровь лицо... снова боль, и только голова безвольно моталась под ударами.
Устав, король оттолкнул от себя брата и, за шкирку притащив к нему пятилетнего малыша, бросил его на руки Ольгерда.
- Если и сейчас ты не повинуешься мне, я сегодня не дам тебе убить их! И ты будешь смотреть на все, что с ними сделают!
- Я повинуюсь...
Ольгерд пытался сжать тоненькое горло с такой силой, чтобы сразу сломать позвонки, но его собственная слабость не давала это сделать, и маленькое тело билось под его руками, а в угасающих глазах плескался ужас...
Он убил их всех... И с изумлением услышал от старшего из детей на свое «прости» его «спасибо».
Слезы лились, не переставая, но он стискивал руки на детском горле и только молил Луану даровать смерть и ему...
Когда все было кончено, гвардейцы и король ушли, оставив его одного в камере с телами тех, кого он убил...
Два долгих дня и две ночи тянулись, словно два года...
Когда его вывели из камеры, оказалось, что он не может говорить: ни слова не срывалось с губ, сведенное судорогой горло намертво запечатало их все внутри, и сколько не бились над ним целители, голос так и не вернулся...
А король не щадил его... В народе Ольгерда называли теперь Пепел: он руководил карательными отрядами, оставляя за собой выжженную землю... и смотрел на мир холодными светло-серыми глазами... серыми... словно пепел... остывший, холодный пепел...
Его боялись больше Харальда, который только разводил руками и жаловался послам, что не в силах утихомирить брата...
Зато теперь никому из знати и в голову не могло прийти устраивать заговоры в пользу Ольгерда...
Глава 11.
Эпиграф к главе написан eingluyck1!
***
Неважно – кем ты был рожден,
И где твой вид живет,
Но ты не будешь побежден,
Доколе рядом тот,
Кто станет для тебя родным,
Приняв тебя в душе,
Неважно – что он был чужим,
Ты не один уже…
*** Дороги Камии. Цирк.
Когда Сайшес проснулся, фургон больше не двигался. Из-за окна раздавались крики и веселый смех... Малыш выпутался из одеяла, завернул слишком большую рубаху вокруг тела, завязал покрепче лентой, поддернул ее и подошел к окну.
За окном гомонил людской муравейник: где-то вдалеке устанавливали необъятных размеров огромный шатер, ближе к фургонам рядами стояли клетки со зверями. Лошадей из них уже выпрягли и куда-то увели, потому что их нигде не было видно … Люди сновали туда-сюда: было время кормления животных, и к человеческому гомону присоединялся звериный… Народу было много, а вот большого и зеленого видно не было…
Сайшесу было любопытно, но из окна видно так мало! И, набравшись храбрости, он приоткрыл дверь. Три раскладных ступеньки упирались в землю. Мальчик подумал, что не будет ничего страшного, если он выйдет за дверь и посидит на них. Малыш окончательно распахнул дверь, огляделся и, не заметив опасности, сел на верхнюю ступеньку. Чистые, косо обрезанные волосы волной падали, закрывая почти все лицо, оставляя открытым только один глаз, и когда Сайшесу трясти головой надоело, он смирился...
На солнышке сидеть было тепло, мальчик поджал под себя босые ноги и приготовился долго ждать того, кто кормил его. Ждал и тихонько задремал…
Проснулся Сайшес от рывка и неловко свалился на землю. Вскочил и заозирался, словно зверек. Мальчишки… Шестеро. И старше, и младше его… Они что-то спрашивали, потом, устав ждать ответа, стали повышать голос, а затем и наступать. Сайшес отступал, ничего не понимая и затравленно оглядываясь. «Беги!» - рявкнул над ухом невидимый Безликий. В клетке, стоявшей неподалеку, раздался мощный взрык, и прямо в голове Сайшес услышал еще слова: «Беги ко мне!»… Он оглянулся. Родная душа! Она здесь, рядом! И, подхватив полы рубахи, длинные, словно платье, он припустил в сторону клеток, сверкая голыми пятками…
Но мальчишки… Раз жертва убегает, они с улюлюканьем и свистом бросились следом, загоняя Сайшеса, словно зверя.
