Най на мгновение помрачнел, как туча, но быстро запихал задетое самолюбие в задницу и, проглотив язвительный укол, невозмутимо посмотрел на Вэйла:
— Не в моих правилах обижаться на шутки, но впредь советую держать их при себе. Мы с тобой не друзья.
— А я и не шутил, — Вэйл запустил руки в карманы широченных тюремных штанов и по-хозяйски расставил ноги, — Не серчай, но ты даже конфету у малышни не отнимешь.
Конечно, на самом деле пилоту было плевать на судьбу этого идиота, на ровном месте возомнившего себя великим вором — но полусдохшая, забытая и загнанная в угол тварь, что обитала в его душе и звалась совестью, смолчать не давала. Вэйл хоть и пытался отшвырнуть ее подальше, напоминая ей и самому себе о своем задании, сдаваться она не желала.
— Ты плохо меня знаешь, — Сощурился Най.
“Вот уж вряд ли” — мысленно возразил ему Вэйл.
— Давай, валяй свой вопрос теперь, — Фыркнул он.
— Хорошо, — Кивнул ученый, — Расскажи о себе. Кто ты, откуда, чем занимаешься?
— Тебе это вряд ли понравится, — Вэйл огляделся по сторонам в поисках места, куда можно было усесться.
Най между тем проворно зашел за один из книжных стеллажей, пошуршал там чем-то и вернулся к пилоту с целой кучей бумаг в руках.
— И почему же? — Выгрузив на ближайший к Вэйлу стол всю эту гору макулатуры, поинтересовался ученый.
Прежде, чем ответить, пилот пораскинул мозгами — сдержаться и промямлить в ответ что-то бестолковое, но вежливое, или продолжить то, что он уже начал, и тем самым окончательно отвратить от себя этого парня?
Что ж, ни в чьей пылкой любви Вэйл отродясь не нуждался.
— Потому что ты ложишься спать в девять и ешь на завтрак молочную кашку, — Выпалил он первое, что пришло в голову, наконец пристроив задницу на ступеньке одной из лестниц, приставленных к стеллажам, — Лучше тебе этого не знать.
Эти слова даже заставили Ная оторваться от своих ненаглядных бумажек. Захлопнув один из талмудов, вдоль и поперек исписанных чьим-то убористым почерком, он поднял свои застекленные глаза на пилота:
— Вот как? Хорошо… — Он отстранился от стола и сложил руки на груди. Непомерно просторная рубашка тотчас превратилась от этого движения в мятый мешок, — Тогда я скажу за тебя. Ты преступник и отбывал срок в местной тюрьме — впрочем, это очевидно. Судя по твоему здоровому виду и тому, что сидел ты здесь, а не где-нибудь на Шестом кольце, прегрешения у тебя тяжелые, но не самые страшные. А раз ты пилот корабля, преступление у тебя могло быть одно — пиратство. Взяли тебя лет эдак… шесть назад, потому что на вид тебе не больше тридцати, а по нашим законам всех нетяжких до двадцати двух лет приговаривают не к тюрьме, а ко всякой перевоспитательной ерунде.
Сквозь этот многословный поток разум Вэйла смог выдать только одну внятную мысль — этот говнюк не дурак, но страсть как любит блефовать. С тем же успехом он мог не угадать ничего из того, что по чистой случайности угадал.
— А родом ты… как минимум из пятидесятой. Скорее всего, даже побольше, судя по количеству просторечий в твоем лексиконе, — Триумфально закончил свое бахвальство Най.
И снова ведь прав, пес! Вот только Вэйл не был бы собой, если бы признал авторитет этого додика и дал ему задрать нос до невиданных высот.
— Мой тебе совет, — Поставив ноги на ступень пониже, как на жердочку, пилот уперся локтями в колени и чуток подался вперед, — Не балуйся этой угадайкой при серьезных людях. Что, если я выгляжу старше своих лет? Что, если взяли меня не за пиратство, а за перевозки беженцев с других колоний? Что, если словечек я понабрался в тюрячке, а не на родине?
Физиономия у Ная была непроницаемая, но кадык на тощей жилистой шее все-таки дрогнул — без этого Вэйл и не понял бы, что добился своего и маленько спустил заносчивого парнишу на землю.
— Я сказал про просторечия, — Спустя долгое мгновение нашелся ученый, — Тюремный жаргон — это другое.
— Это дела не меняет, — Отмахнулся пилот, потянувшись к старенькому поцарапанному портсигару, что приятно оттягивал карман штанов. Его вернули ему сегодня, перед выходом из толстенных стен крепости — единственную вещь, которую Вэйл по правде мог назвать своей собственной.
— Нет, — Завидев его намерение покурить, отчеканил Най, — Не здесь.
Лениво подняв глаза на бледную рожу собеседника, Вэйл нехотя убрал портсигар обратно. Спорить он не стал лишь потому, что и сам с опозданием сообразил, что от любого неосторожного движения вся эта сухая рухлядь, что стояла здесь на каждом шагу, вспыхнет пуще соломы.
Най же, видать, так явственно представил себе запах папиросного дыма, что аж закашлялся. Вот же бедолага!
Вэйл мысленно сделал себе напоминание курить при нем почаще.
— Так, ладно, — После кашля голос Ная стал сухим и хриплым, накинув его резковатому тембру пару десятков лет, — Давай о деле.
Он вернулся к столу и, опершись об него обеими руками, внимательно вчитался в какую-то схему, которую, похоже, он сам и нарисовал.
— Наши первостепенные цели — Колонии 11, 18 и 27. Я не слишком силен в космических картах, но думаю, что…