Мои высохшие брюки, белье и рубашка затвердели до хруста, приняв форму вешалки, когда я их снял. Но мне кажется, их еще можно носить. А вот ремень испорчен. Влажная кожа сморщилась и полностью окаменела.
Я звоню Эмили.
– Да, Уайлдер, что такое? – Судя по звуку, она в ресторане или еще в каком-то людном месте, что странно, ведь Эмили не любит выходить из дома до полудня. Или, может, это я не люблю. Так работает брак – вы потихоньку врастаете друг в друга.
Я беззаботно отвечаю:
– Привет, дорогая!
Повисает чудовищная тишина, разверзая пучину ужаса и сожалений. Кто-то должен ее нарушить, так что это делаю я.
– Я хотел у тебя кое-что спросить. – По крайней мере, мой голос звучит относительно нормально. В нем нет ни горечи, ни злобы. – Вчера в Кастине у меня произошла странная встреча. Одна девушка как будто узнала меня, но я не смог ее вспомнить. Я подумал, может, она из города? Или отсюда, а мы встречались с ней в городе…
Эмили вздыхает.
– Опиши.
Момент был сложный, но она никогда не могла устоять перед сплетнями.
– Лет двадцать пять, темные волосы, симпатичная, большое родимое пятно на плече…
– Мы никого похожего не знаем.
Эмили ест, пока мы разговариваем, – я это слышу. Слова звучат из чавкающего, глотающего рта.
– На ней было синее платье, – добавляю я. – Как в старом итальянском кино.
– Никаких ассоциаций, – отрезает она.
– Ну, спасибо за уделенное время, – холодно говорю я. – Не смею больше отрывать тебя от твоего обеда. – Хотя сейчас еще и десяти нет.
– Похоже на сюжет из книги, которую ты ненавидишь, – произносит она, снова что-то кусая.
– Эмили… – мне показалось, что я разозлился, но иногда очень просто принять одно чувство за другое. Моя грудь размягчается и напитывается тоской, как губка. – Можно я вернусь домой?
Она прочищает горло. Этот звук я знаю очень хорошо. Он не имеет никакого отношения к реальной прочистке горла. Это значит, что она нервничает.
– Где ты был в выходные, когда я ездила в Хэмптонс?
– Мы это уже обсуждали.
– Ты по-прежнему врешь. – Я чувствую, как Эмили отдаляется, и меня будто обдает ледяным ветром из открытого окна.
– Я не вру! – внезапно понимаю, что кричу.
– Уайлдер, тебе нужно подумать о своем состоянии. Тебе нужно серьезно подготовиться.
– Это и есть моя подготовка! Я пишу книгу!
– Я не смогу заботиться о тебе, если ты сам о себе не позаботишься. – Я слышу, как сквозь надтреснутый голос рвутся слезы. – Думаю, какое-то время нам лучше не разговаривать.
– Отлично, – я вешаю трубку, прежде чем Эмили успевает ответить. Я так зол, что мне приходится три раза пройтись взад и вперед по маленькому квадратику сада, прежде чем дыхание замедляется. Но для меня эта раскаленная докрасна ярость – облегчение.
Со злостью такое дело, что лучше раньше времени не успокаиваться, а то можно случайно понять, что чувствуешь на самом деле.
Как только я сажусь за работу, оно приходит ко мне – идеально отточенное, словно бриллиант, название. Книга будет называться
О
Я пытаюсь писать. Опять – ничего хорошего. Периодически бросаю взгляды на бухту в надежде увидеть проблеск синевы в воде, плывущую колышущуюся ткань, похожую на морского зверя. Я вздрагиваю от ветра в деревьях и на моей коже. Но везде тихо, и бухта остается такой же чистой и сияющей.
В полдень ко мне приходят гости.
Я упорно всматриваюсь во фразу, которую только что написал. Я так долго на нее смотрю, что она становится похожа на клинопись.
Я поднимаю глаза и вижу
– Уайлдер Харлоу.
– Да? Чем могу вам помочь? – я жутко рад, что могу хоть с кем-нибудь поговорить, чтобы не пялиться на одну-единственную строчку.
Женщина останавливает на мне взгляд, а потом говорит:
– С коттеджем все нормально? Все нравится?
Она британка. Из этого точно выйдет какая-то история. Может быть, я приглашу ее на пару кастрюлек кофе. Что-то в ней мне нравится.
– О да! С коттеджем все отлично, спасибо! – Я понимаю, что это, должно быть, та самая «девчонка из города, которая заезжает помочь».
– Я забила кухню всем твоим самым любимым. Даже нашла эти жуткие замороженные макароны, которые тебе раньше нравились. – Она вздыхает. – Прошло миллион лет. Наверное, больше они тебе не нравятся.
– Нравятся. Какие-то вещи не меняются, в том числе – макароны с сыром. Но вы… – У меня мелькает страшное подозрение. Она снимает шляпу. У нее седые волосы, но есть что-то в форме ее головы… А потом я замечаю у нее в волосах рыжие пряди.
