– Да, – выговариваю я сквозь стиснутые зубы. – Ужас.
Мэйвен кивает в знак согласия, сжав зубы так, что кости на лице проступают отчетливее. С ума сойти, у него хватает наглости казаться мрачным. Печальным. Но он не чувствует ни грусти, ни скорби. Просто не может. Мать лишила Мэйвена тех частей души, которые любили отца и брата. Жаль, что она не лишила его и той части, которая любит меня. Эта часть гниет, отравляя нас обоих. Черная гниль пожирает мозг короля и всё то, что могло быть нормальным. Мэйвен тоже это знает. Знает, что что-то не так и что он ничего не в силах поделать, даже с помощью своей способности и власти. Он сломлен, и на свете нет целителя, который вылечил бы его.
– Прежде чем мы пойдем осматривать дворец, кое-кто еще хотел бы познакомиться с моей будущей невестой. Страж Норнус, прошу вас, – говорит Мэйвен, подзывая кого-то.
Повинуясь его жесту, один из Стражей превращается в размытое красно-оранжевое пятно – в мгновение ока он устремляется к входу в зал и тут же возвращается. Быстр. В своем мундире он похож на огненный шар.
За ним следуют фигуры в знакомых цветах.
– Принцесса Айрис, это глава Дома Самоса и его семейство, – говорит Мэйвен, поводя рукой между своими двумя невестами – новой и старой.
Эванжелина совершенно не похожа на просто одетую Айрис. Интересно, сколько времени ей понадобилось, чтобы создать текучий металл, который облегает все изгибы ее тела, как сверкающая черная смола. Больше никаких корон и тиар, однако драгоценности с лихвой это компенсируют. На шее, на запястьях, в ушах у Эванжелины серебряные цепочки, тонкие, как нитки, и усаженные бриллиантами. Птолемус тоже выглядит иначе – на нем нет привычных доспехов и мехов. Его массивная фигура по-прежнему достаточно грозна, но Птолемус сейчас больше похож на отца – на нем великолепный черный бархат и сверкающая серебряная цепь. Воло идет впереди, а рядом с ним незнакомая мне женщина. Но нетрудно догадаться, кто это.
В ту секунду я чуть больше понимаю про Эванжелину. Ее мать представляет собой пугающее зрелище. Не потому, что она уродлива. Наоборот, эта женщина опасно красива. От нее Эванжелине достались угловато посаженные черные глаза и идеальная фарфоровая кожа – но не прямые и гладкие волосы цвета воронова крыла и изящная фигурка. Такое ощущение, что я, даже в оковах, могла бы переломить эту женщину пополам. Возможно, это иллюзия. На ней – цвета родного клана, черный и изумрудно-зеленый, помимо серебра Самосов, символизирующего брачный союз. «Гадюка». В моей голове звучит насмешливый голос леди Блонос. Черный и зеленый цвета Дома Серпента. Мать Эванжелины – анимоза. Когда она подходит ближе, становится лучше видно ее переливающееся платье. И я понимаю, отчего Эванжелина с таким упорством носит свою способность на себе. Это семейная традиция.
Супруга лорда Самоса украшена не драгоценными камнями, а змеями.
Она носит их на запястьях, на шее. Тонкие, черные, медленно извивающиеся… их чешуйки блестят, как разлитая нефть. Меня в равной мере охватывают страх и отвращение. Хочется убежать в свою комнату, запереть дверь, оказаться как можно дальше от этих ползучих тварей. Но они с каждым шагом становятся всё ближе. А я-то думала, что Эванжелина плоха.
– Лорд Воло, его супруга, Ларенция из Дома Серпента, их сын Птолемус и дочь Эванжелина. Мои уважаемые и высоко ценимые приближенные, – поясняет Мэйвен, указывая на каждого по очереди. И улыбается, обнажая зубы.
– Простите, что мы не смогли встретиться с вами раньше, – говорит Воло и делает шаг вперед, чтобы принять протянутую руку Айрис.
Несложно увидеть сходство между ним и детьми. Сильное тело, изящные черты, длинный нос, губы, постоянно складывающиеся в усмешку. Кожа у него бледнее, чем у Айрис, серебряная борода недавно подстрижена. Он осторожно целует костяшки пальцев принцессы.
– Нас отозвали по делам в наши владения.
Айрис склоняет голову. Воплощенное изящество.
– Не нужно извинений, милорд.
Мэйвен, через их сцепленные руки, перехватывает мой взгляд. И весело приподнимает бровь. Если бы я могла, я бы спросила, что он пообещал Дому Самоса – или чем пригрозил ему. Две короны ушли у Самосов из рук. Столько планов и интриг – и всё впустую. Я знаю, что Эванжелина не любила Мэйвена, даже не испытывала к нему симпатии, но ее с детства готовили в королевы. А потом дважды лишили добычи. Она потерпела крах – и, что еще хуже, подвела свой дом. По крайней мере, теперь ей есть кого винить, помимо меня.
Эванжелина смотрит в мою сторону, опустив длинные темные ресницы. Они трепещут, когда ее взгляд перебегает туда-сюда, как маятник в старинных часах. Я слегка отступаю от Айрис, чтобы положить между нами некоторое расстояние. Теперь, когда у Эванжелины появилась новая соперница, я не хочу, чтобы у нее сложилось неверное представление.
– Так вы были обручены с королем? – спрашивает Айрис, переплетая пальцы.
