Взгляд Эванжелины обращается на принцессу. В кои-то веки она оказывается на поле боя с равным противником. Может, мне повезет и Эванжелина совершит ошибку – попытается припугнуть Айрис так же, как меня. Держу пари, принцесса не потерпит ни одного неуважительного слова.
– Да, некоторое время, – отвечает Эванжелина. – А до того – с его братом.
Принцесса не удивлена. Очевидно, дома ее хорошо проинформировали.
– Что ж, я рада, что вы вернулись ко двору. Нам потребуется немало помощи при подготовке к свадьбе.
Я прикусываю губу чуть ли не до крови. Всё лучше, чем рассмеяться вслух при виде того, как Айрис посыпает солью многочисленные раны Самосов. Мэйвен отворачивается, чтобы скрыть ухмылку.
Одна из змей шипит – тихий, монотонный звук, который ни с чем не спутаешь. Но Ларенция быстро приседает, взмахнув тканью своего переливающегося платья.
– Мы в вашем распоряжении, ваше высочество, – отвечает она.
Голос у нее низкий, густой, как сироп. На наших глазах самая толстая змея, на шее у леди Самос, проскальзывает ей за ухо и прячется в волосах. Отвратительно.
– Это честь для нас – помогать вам всеми силами…
Отчасти я ожидаю, что сейчас она подтолкнет Эванжелину, вынудив ее согласиться. Но вместо этого леди Аспид поворачивается ко мне так быстро, что я не успеваю отвернуться.
– Заключенная смотрит на меня по какой-то причине?
– Отнюдь, – отвечаю я, сцепив зубы.
Ларенция принимает мой взгляд как вызов. Словно животное. Она делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Мы одного роста. Змея у нее в волосах продолжает шипеть. Извиваясь, она спускается на ключицы. Ее яркие, как драгоценные камни, глаза встречаются с моими, раздвоенный черный язык лижет воздух, быстро мелькая меж длинных клыков. Хоть я и стою неподвижно, но невольно сглатываю и чувствую, как пересохло во рту. Змея неотрывно смотрит на меня.
– Говорят, ты не такая, как остальные, – негромко произносит Ларенция. – Но твой страх пахнет так же, как страх любой мерзкой Красной крысы, с которой я имела несчастье сталкиваться.
Красная крыса. Красная крыса.
Я столько раз это слышала. Я сама так думала про себя. И, когда это слово срывается с уст Ларенции, во мне что-то ломается. Самообладание, которое я всеми силами старалась сохранять – которое я должна сохранять, если хочу остаться в живых, – грозит улетучиться. Я делаю глубокий вдох, убеждая себя не терять спокойствия. Змеи продолжают шипеть, свиваясь друг с другом и превращаясь в черные чешуйчатые клубки. Некоторые достаточно длинны, чтобы дотянуться до меня, если хозяйка пожелает.
Мэйвен негромко вздыхает.
– Охрана, я думаю, мисс Бэрроу пора вернуться к себе.
Я разворачиваюсь на каблуках, прежде чем Арвены успевают подскочить ко мне, и обретаю нечто вроде убежища под куполом их способности. «Дело в змеях, – говорю я себе. – Я их не выношу. Неудивительно, что Эванжелина такая мерзкая, раз ее воспитывала Ларенция Самос».
Возвращаясь к себе, я ощущаю нечто непривычное. Облегчение. Благодарность.
Я благодарна Мэйвену.
На этот неуместный прилив чувств я обрушиваю всю ярость, которую накопила. Мэйвен чудовище. Я не испытываю к нему ничего, кроме ненависти. И не имею права впустить в свою душу ничего другого, даже жалости.
НАДО БЕЖАТЬ.
Прошли два долгих месяца.
Свадьба Мэйвена будет в десять раз роскошнее, чем Прощальный бал или даже Выбор королевы. Серебряная знать, прихватив с собой своих приближенных, съезжается в столицу из всех уголков Норты. Приезжают даже те, кого король изгнал. Заручившись новыми союзниками, Мэйвен чувствует себя достаточно уверенно, чтобы принимать даже улыбающихся врагов. Хотя у большинства гостей собственные дома в городе, многие селятся во Дворце Белого огня, так что королевская резиденция буквально готова лопнуть по швам. Я в основном не покидаю комнаты. И радуюсь этому. Так будет лучше. Но даже в своей темнице я ощущаю приближение бури. Подлинный союз Норты и Озерного края…
Двор под моим окном, который всю зиму пустовал, расцвел с наступлением весны – внезапно теплой и пышной. Аристократы прогуливаются неспешным шагом среди магнолий. Некоторые держатся под руки. И все – шепчутся, вечно интригуют и сплетничают. Жаль, что я не умею читать по губам. Я бы узнала не только то, какие кланы держатся вместе (их цвета на солнце кажутся еще ярче). Мэйвен должен быть идиотом, чтобы думать, что они не строят козней против него и Айрис.
Он много кто, но только не идиот.
Рутина, через которую я прошла в первый месяц заточения – проснуться, поесть, сесть, покричать, повторить, – больше мне не нужна. У меня появились более полезные способы времяпрепровождения. Карандашей и бумаги нет, и я их не прошу. Не стоит оставлять улики. Я изучаю книги Джулиана, лениво переворачивая страницы. Иногда натыкаюсь на беглые пометки, фразы, нацарапанные знакомым почерком. «Интересно; любопытно; см. том 4». Праздные слова без особого значения. Но тем не менее я провожу пальцами по буквам, ощупывая высохшие чернила и следы нажимов. Этого достаточно, чтобы заставить меня думать, читать между строк, между слов.
