С особым вниманием Джулиан читал одну книгу – она тоньше, чем исторические сочинения, но текст в ней очень убористый. Корешок у книги почти оторван, поля испещрены пометками. Я буквально чувствую тепло рук, которые разглаживали потрепанные страницы.
На обложке черными буквами вытеснено – «Об истоках». Затем идут имена десятка Серебряных ученых – авторов статей, помещенных в этой маленькой книжке. По большей части они слишком сложны для моего понимания, но тем не менее я их просматриваю. Хотя бы ради Джулиана.
Один абзац он в особенности испестрил, даже загнул страницу и подчеркнул несколько фраз. Что-то о мутациях, возникших от применения древнего оружия, которым мы больше не владеем и разучились создавать. Один из ученых полагает, что из-за этого возникли Серебряные. Другие с ним спорят. Некоторые упоминают богов – возможно, тех самых, в которых верит Айрис.
Джулиан ясно формулирует свою позицию внизу страницы.
«Странно, что многие считают себя богами или избранниками богов, – написал он. – Людьми, получившими благословение от высших сил. Вознесенными до нашего нынешнего положения. Ведь все свидетельствует об обратном. Наши способности произошли от искажения, от некоего бедствия, которое чуть ли не полностью погубило род человеческий. Мы не избраны богами, мы ими прокляты».
Я моргаю, глядя на эти слова, и задумываюсь. «Если Серебряные прокляты, то кто же такие новокровки? Мы еще хуже? Или Джулиан ошибается? Мы избраны? Но для чего?»
Мужчины и женщины, которые были гораздо умнее, чем я, не нашли ответа – и я тоже не нахожу. Не говоря уж о том, что у меня есть более неотложные дела.
Я строю планы, пока завтракаю – медленно жую, перебирая в голове всё, что знаю. Королевская свадьба будет представлять собой организованный хаос. Усиленная охрана, бесчисленное множество Стражей, но тем не менее хаос. Повсюду слуги, пьяные гости, иностранная принцесса… всё это отвлечет тех, кто обычно сосредоточен на мне. Надо быть дурой, чтобы не попытать удачи. И Кэл наверняка держит в голове то же самое.
Я разглядываю страницы – белую бумагу, черные чернила. Бабуля пыталась спасти меня – и погибла. Жизнь, потраченная даром. А я эгоистично хочу, чтобы они попробовали еще раз. Потому что, если я застряну здесь надолго, если мне придется остаток жизни таскаться за Мэйвеном, с его ненасытными глазами, ущербной душой и ненавистью ко всему миру…
Ко всему, кроме…
– Перестань, – приказываю я себе, подавляя желание впустить шелкового монстра, который ломится в мое сознание. – Перестань.
Можно отвлечься, заучивая план дворца, – обычно я именно этим и занимаюсь. Два раза налево, по галерее со статуями, снова налево, вниз по винтовой лестнице… я мысленно дохожу до тронного зала, до передней, до банкетного зала, до разных кабинетов и залов совета, до апартаментов Эванжелины, до прежней спальни Мэйвена. Припоминаю каждый маршрут. Чем лучше я знаю дворец, тем больше шансов, что я сумею ускользнуть, когда представится возможность. Разумеется, бракосочетание состоится в Зале совета, а может быть, прямо на площади Цезаря. Больше нигде не поместится столько гостей и охраны. Из моего окна не видно Зал совета, и я никогда там не бывала – но побываю, когда придется.
Мэйвен не вызывал меня к себе с тех пор, как мы вернулись. «Вот и хорошо», – думаю я. Пустая комната и целые дни тишины лучше, чем его надоедливые слова. И все-таки я ощущаю разочарование каждую ночь, когда закрываю глаза. Я одинока; мне страшно; я эгоистка. Молчаливый камень и месяцы, проведенные здесь, в хождении по лезвию очередной бритвы, опустошили мою душу. Так легко развалиться на кусочки. И так легко позволить Мэйвену собрать меня, когда он пожелает. Возможно, через несколько лет дворец перестанет казаться тюрьмой…
НЕТ.
Впервые за долгое время я с воплем разбиваю тарелку о стену. Потом стакан. Он разлетается вдребезги. И мне становится капельку лучше.
Дверь распахивается, и появляются Арвены. Яйцеголовый подбегает первым и прижимает меня к стулу. Хватка у него крепкая, он не позволяет мне встать. Они на горьком опыте поняли, что нельзя подпускать меня к осколкам, пока они прибираются.
– В следующий раз приносите пластмассовую посуду, – насмешливо говорю я, ни к кому не обращаясь.
Яйцеголовому явно хочется мне врезать. Его пальцы стискивают мои плечи так, что, наверное, останутся синяки. Боль от Молчаливого камня проникает до костей. В животе всё скручивается, когда я понимаю, что уже почти забыла, каково это – не испытывать постоянной удушливой боли и тоски.
Остальные охранники подметают пол и не морщась касаются осколков руками в перчатках. Только когда они исчезают и гаснет их пульсирующее присутствие, у меня вновь хватает силы встать. Я с досадой захлопываю книгу, которую не читала. «Генеалогия Домов Норты, том 9», написано на обложке. Бесполезная чушь.
