Артём закрыл глаза. Его грудь вздыбилась на вдохе, медленном, тяжёлом, мучительном.
Анна чуть прищурилась, но так ничего и не сказала. Катя почувствовала, как её ноги теряют силу, но продолжала стоять, не давая себе рухнуть, не давая себе слабину.
– Вы не можете.
Она не просила, не умоляла, а просто утверждала, будто пыталась создать новую реальность, в которой этого решения просто не существовало.
Но никто не ответил.
Артём резко поднялся, движение было резким, порывистым, как если бы его тело само отдало приказ, прежде чем разум успел его осмыслить. Кровать скрипнула, свободная от внезапно исчезнувшего веса, но он уже не слышал этого. В груди вспыхнуло что-то глухое, тягучее, близкое к отвращению, но не имеющее к нему отношения. Он чувствовал жар в висках, пульсацию в сжатых кулаках, напряжение в челюсти.
– Чёрт с вами. Я это сделаю.
Его голос прозвучал жёстко, но внутри у него всё скручивалось в тугой комок, готовый лопнуть от внутреннего давления.
Катя вскрикнула.
Звук был тонким, беспомощным, сорвался с её губ прежде, чем она успела его осознать. Она судорожно вдохнула, оттолкнулась от стены, но ноги не двигались, тело не слушалось. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых застыл чистый, нечеловеческий страх.
Но он даже не обернулся.
Шаги были быстрыми, уверенными, но на самом деле это была лишь маска, защитная оболочка, внутри которой всё кипело.
Анна выдохнула. Движение её было медленным, контролируемым, словно она изначально знала, что так и будет. Она молча поднялась, провела ладонью по бедру, будто смахивая что-то невидимое, и посмотрела на Артёма. В её глазах не было ни осуждения, ни одобрения, только холодное наблюдение. Она позволила себе секунду на раздумье, но затем шагнула вперёд, следом за ним.
Катя судорожно шептала:
– Нет…
Голос дрожал, становился всё тише, будто таял в воздухе, но никто её не слушал. Артём вошёл в ванную первым.
Едва он переступил порог, в лёгкие ударил густой, тягучий запах. Железо, сырость, что-то приторное, отдающее тухлой сладостью, всё ещё витало в воздухе, въедалось в кожу, в волосы, в сознание. Запах крови был везде. Он цеплялся за стены, за потолок, пропитывал кафельный пол. Тёмные пятна запёкшейся крови растеклись по плитке, сгустились в раковине, застыли на эмалированных краях ванной, словно ставшие частью её поверхности.
Артём на секунду замер, дыхание сбилось, грудь сжалась, но он заставил себя двигаться дальше.
Анна остановилась в дверях.
Она стояла неподвижно, наблюдая за ним, собираясь с силами. Хотя её лицо оставалось бесстрастным, пальцы рук, сжатых вдоль тела, едва заметно дрожали. Она вбирала в себя эту сцену, оценивая, принимая, но не позволяла этому касаться себя глубже, чем нужно.
Артём сглотнул.
Слюна показалась вязкой, будто с примесью ржавчины. Горло сжалось, желудок сдавило отвращением, но выхода не было.
Он наклонился. Ещё ближе. Так близко, что теперь он видел всё – каждую трещинку на запёкшейся крови, её неоднородную текстуру, тёмно-багровый оттенок, слабо блестящий в тусклом свете лампы.
Где-то в глубине сознания закрался ужасный, отталкивающий вопрос: чья она? Но он тут же подавил его и высунул язык. Медленно, как если бы его тело сопротивлялось, как если бы каждая клетка внутри кричала, что это безумие, что это невозможно.
Затем провёл языком по застывшей крови.
Моментально его лицо исказила судорога, ком в желудке дёрнулся, волной пошёл к горлу, из груди вырвался судорожный хрип. Он резко выпрямился, тяжело задышал, хватая воздух ртом, как утопающий. Грудь резко вздымалась, губы дрожали, во рту остался вкус – металлический, липкий, чужой.
Анна прикрыла глаза, словно на мгновение отгородившись от происходящего, затем шагнула внутрь.
Остановилась, задержала дыхание, будто собиралась с мыслями. Её лицо оставалось спокойным, но под кожей что-то едва заметно шевельнулось, словно нечто глубоко спрятанное дало о себе знать.
Она наклонилась. Артём смотрел в её сторону, но ничего не видел.
Он только чувствовал, как его желудок продолжает судорожно сжиматься, как руки дрожат, как ноги стали ватными.
Анна провела языком по пятну на кафеле.
Её движения были плавными, медленными, но в них не было ни покорности, ни отказа. Она выпрямилась, моргнула, сжала губы. Её руки дрожали. Но лицо осталось таким же бесстрастным.
Катя вжалась в угол комнаты, её плечи содрогались от бесшумных рыданий. Она прижимала руки к ушам, сжалась так сильно, будто пыталась сделать себя меньше, спрятаться внутри собственного тела, исчезнуть, лишь бы не слышать этого, не знать, что это происходит.
Но это происходило. Это уже случилось. И пути назад не было.