Он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, а пальцы сплелись в замок, сжались сильно, до хруста костяшек. Взгляд застыл, но не на чём-то конкретном, а в пустоте. Парень больше не видел ни пола, ни стены перед собой, ни собственных рук. Мысли в голове метались хаотично, сталкивались, распадались, снова соединялись, но не давали ответа.
Один миллион. Один шаг – и он свободен! Но что это означает?
Голос не уточнил деталей, не объяснил условий, а просто бросил перед ним выбор, который ощущался ловушкой. Выйдет ли он из этого эксперимента или просто окажется в новой клетке, где деньги станут его новым ограничением? Если он согласится, действительно ли всё закончится? Или перед ним всего лишь ещё одно испытание, выстроенное так, чтобы он сам загнал себя в угол? Будет ли у него шанс открыть дверь и уйти? Возможно ли будет просто выйти и забыть?
Эта мысль вызвала внутри странное сопротивление, поднимающееся откуда-то из глубины, как если бы его нутро уже знало ответ. Как можно забыть? Как можно стереть из памяти этот момент, стереть голоса, запахи, прикосновения, которые не принадлежат ему, но въелись в сознание, как незаживающие раны? Даже если он покинет эту комнату, даже если этот кошмар каким-то чудом останется позади, разве возможно будет жить так, будто всего этого никогда не было?
Так какая же цена у этой свободы?
Внутри него что-то скручивалось в тугой, болезненный узел, который с каждым ударом сердца затягивался всё сильнее. Грудь сдавило так, что воздух не проходил в лёгкие, точно кто-то медленно затягивал верёвку на его шее. Мышцы напряглись, а виски пульсировали, выдавая напряжение, закипавшее внутри.
Анна не отводила от него взгляда.
Но она не просто смотрела – она анализировала каждое движение, пыталась разгадать, в какую сторону склонится его решение. Её глаза следили за тем, как он дышит, как напряжены его мышцы, как сжимаются пальцы, с какой силой он опускает веки, будто рассчитывала его возможные ответы, просчитывала развитие ситуации. Казалось, что внутри неё шёл процесс осмысления, но он не имел ничего общего с эмоциями, только с логикой.
Дыхание Анны оставалось ровным, поза сохраняла сдержанность, но это не значило, что внутри не бушевало напряжение. Оно было там, глубоко скрыто, медленно разрасталось, сжимая её так же, как сжимало всех остальных. Только она не показывала этого. Она не позволяла себе дать слабину.
Катя дрожала. Её плечи вздрагивали с каждым вдохом, но дыхание всё равно оставалось сбивчивым, неровным, словно каждую секунду оно могло превратиться в очередной тихий всхлип. Она прижималась к стене, но стена не могла её защитить. Пальцы судорожно вцепились в ткань кофты, но её руки уже не чувствовали ничего, кроме холода, пробирающего её изнутри.
Она не верила.
Её сознание отказывалось принимать саму возможность того, что они могут решиться. Это не укладывалось в её представление о людях, которые были рядом, не вписывалось в рамки реальности, в которой она ещё пыталась сохранить веру в человеческую природу.
Но она видела, как Артём сидит, погружённый в себя, как его челюсть сжата так, что на скулах играют под кожей жёсткие тени. Видела, как Анна смотрит на него, как оценивает, как просчитывает.
Но самое страшное заключалось в другом: никто не сказал «нет».
Катя ждала. Она надеялась, что кто-то поднимется, разорвёт этот момент, скажет, что это безумие, что никто, даже в таких условиях, не может пойти на это. Но молчание продолжало сгущаться, как чёрный дым в запертом помещении.
Тишина становилась осязаемой, плотной, она заполняла лёгкие, растекалась по телу, отравляя сознание, делая невозможным даже малейшее движение.
Она боялась пошевелиться, потому что ей казалось, что любое действие может перевесить чашу весов, поставить точку, определить их решение.
Артём продолжал молчать, только его мысли не прекращали кружиться, сталкиваться, повторяя одни и те же слова. Один миллион. Свобода. Цена. Что из этого правда?
Катя медленно перевела взгляд на Анну. Та почти не дышала, но внутри неё что-то изменилось, как если бы в ней что-то дрогнуло, но не нашло выхода наружу.
Артём поднял голову. Заметив, что его взгляд стал жёстче, холоднее, Катя не выдержала.
– Не делайте этого.
Слова прозвучали тихо, сломленно, сдавленно, но в них не было приказа, только отчаянное желание удержать эту ситуацию на грани, не дать ей рухнуть в бездну.
Артём моргнул, как будто только сейчас услышал её голос.
Анна осталась неподвижной, но в её взгляде появилась едва заметная, глубоко спрятанная эмоция. Катя сглотнула, пальцами сильнее сжав ткань.
– Пожалуйста…
Слова давались с трудом, как если бы что-то внутри неё сопротивлялось даже самой необходимости их произносить.
Она больше не могла говорить.
Всё в ней разрывалось от желания закричать, сделать хоть что-то, заставить их отказаться, пробить эту стену молчания, заставить их снова стать людьми.
Но никто не двигался, никто не отверг возможности.
Тишина затягивалась, будто кто-то нарочно оттягивал момент, когда всё, что ещё можно было спасти, превратится в ничто.