На мгновение Валентина замерла, глядя на пакет с чёрной землёй в руках. Она действительно подумала: не выбрасывать же, в самом деле. Вдруг, когда их утилизируют, земля понадобится, чтобы сделать… что? Надгробие? Цветочный ларёк для мертвецов? Мини—грядку для выращивания надежды?
Судорожно схватив ещё пару пакетов – один с макаронами, другой с луковицами тюльпанов – Валя зашнуровала сумку, которая теперь напоминала раздутого удава на грани разрыва, и стала судорожно натягивать кроссовки на босые ноги. Нижнее бельё, паспорт, деньги – всё осталось где—то за гранью сознания, засыпанное грудами спасительной чепухи.
На секунду Валентина остановилась. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела женщина с растрёпанными волосами, горящими глазами и сумкой, в которой, казалось, можно было найти ответы на все вопросы Вселенной, кроме одного: а зачем всё это?
Кляпа, всё ещё фыркая, будто подавляя смех, прошептала:
– Может, ещё поварёшку прихватишь? Для дипломатических переговоров с Жукой…
Валя, не раздумывая, сорвала с кухни поварёшку и запихнула в карман куртки.
На этом подготовка к великому бегству была завершена. Всё было готово: сушёная вобла для отвлечения врага, земля для символического сопротивления, фен для психологического давления. Только план оставался смутным, как метеорологический прогноз на следующий апокалипсис.
Оставалось только одно: бежать. И молиться всем богам, включая древнего бога воблы, чтобы Жука наткнулась на кого—нибудь другого раньше, чем на неё.
Валя натянула куртку, которая сидела на ней, как бронежилет на престарелом колобке, и, оглянувшись в последний раз на родную квартиру, торжественно подумала: «Прощай, разум. Прощай, паспорт. Прощай, стабильная жизнь. Привет, Великие Приключения Во Имя Выживания!»
С этими мыслями она распахнула дверь и вылетела в подъезд, уронив по пути фен и чуть не поскользнувшись на собственном пакете с землёй.
На улице моросил противный дождик, тот самый, что всегда сопровождает все великие катастрофы личного масштаба. Валентина, сжимая в одной руке сумку, а в другой фен, как оружие ближнего боя, мчалась к офису, словно грабитель на сдачу в полицию.
В голове звенело: «Отпуск за свой счёт. Немедленно. Иначе смерть. Или что похуже». Фонтанируя страхом и остатками здравого смысла, Валя ворвалась в здание, где всё ещё пахло прошлогодними корпоративами и безнадёжной тоской по пятничным премиям.
Коридоры встретили её недоверчивыми взглядами офисного племени. Казалось, каждый тут был готов первым схватить дубину корпоративной этики и вогнать беглянку обратно в серые рамки нормы. Но времени оглядываться не было. Валя решительно продиралась к отделу кадров, словно полчища тараканов за ошметками колбасы.
И тут дорогу ей перегородил Сергей Валентинович.
На его лице расцвела такая улыбка, какой обычно улыбаются святые на фресках, когда у них отваливаются руки и головы, но им всё ещё велено изображать благодать. В руках начальник держал букет роз, собранный, судя по виду, в спешке у ближайшего цветочного ларька, где цветы обычно имели один вид: «Мы уже почти мертвы, но верим в чудо!»
– Валентиночка, солнышко, – промурлыкал он, расставляя руки в объятия, которые в мире здравого смысла считались бы преступлением против личного пространства. – У меня тут идея… Деловой выезд… Корпоративный тимбилдинг… ну и… немного… интимного сплочения…
Валя в ужасе отшатнулась, зацепив сумкой настенную доску объявлений. На доске висели пожелтевшие инструкции о пожарной безопасности и единственный свежий приказ: «Повысить корпоративный дух путём увеличения количества улыбок». Валя подозревала, что именно так Сергей Валентинович объяснял себе свои поползновения, особенно после тех безумств, что она и он вытворяли в Суздале.
Фен в её руке дрожащими пальцами нацелился прямо в живот начальника, как последний довод разума против идиотизма власти.
– Валентиночка, – шептал он, наступая, как медведь на пасеку, – давай вместе перезимуем этот стресс… где—нибудь в Подмосковье… с банькой… массажем… медом…
На секунду Валя замерла. Потом развернулась, будто на параде психбольных, и с отчаянным «Ха!» в голосе рванула вперёд, обдав Сергея Валентиновича потоками воздуха от шлёпающих по полу ботинок.
Следующей преградой на пути к заветному заявлению стал Ваня, их вечный айтишник, типичный представитель редкого подвида «ботан—отшельник с добрыми глазами». Раньше Валя считала его безопасным: не такой и есть не такой, валяется под столами с кабелями, флирта не понимает. Мирная тушка.
Но не в этот раз.
Ваня, заметив её бегство, вдруг выбежал навстречу с таким выражением лица, словно он наконец решил признаться в любви к своему кактусу, но по ошибке выбрал Валентину.
– Валя! – выкрикнул он, хватая её за локоть. – Я должен сказать тебе правду!
Валя, готовая применить фен в качестве кастета, остановилась.
– Я… я не совсем сторонник привычных схем! – выпалил Ваня, краснея, словно пожарная машина, опрокинутая в бассейн.
Валя моргнула.
Ваня вдохнул поглубже:
