Но закончить доклад не успел: дремота, накопленная за смену, накрыла его с такой силой, что трубка вывалилась из руки, а сам он осел в кресле, храпя так, будто лично выдыхал всю боль Родины.
Валя, как персонаж старого немого фильма, замерла на месте. Потом медленно, на цыпочках, обошла засыпающего охранника и проскользнула за проходную.
На ресепшене, в уютной зоне, пахнущей старым кафелем и полиролью для мебели, её встретила администраторша – женщина неопределённого возраста с лицом профессионального следователя НКВД и голосом автоматной очереди.
– Документы! – рявкнула она так, что из—под пола поднялось облачко пыли.
Валя, чувствуя, как внутренности сжимаются в узел, попыталась объяснить, что документы остались в офисе, а заявление есть. Администраторша прищурилась, будто смотрела сквозь Валю, в её тёмное советское прошлое.
– Имя, фамилия? – бесстрастно потребовала она.
– Кляпова… то есть Проскурина… Валя… Павловна, – выпалила Валя, спотыкаясь на каждом слове.
В этот момент Кляпа застенчиво хихикнула у неё в голове и ядовито протянула:
– Кляпова—Проскурина… Что за несчастная фигня? Завтра на завтрак нас с тобой по этой фамилии перепутают с двумя батальонами развратных консультантов по интимным вопросам. Подпишись ещё Грудина Рассветная, тогда точно опередим группу зожниц из крыла героинь по правому коридору.
Администраторша скривилась, записала что—то в журнал и, не выказывая ни тени сомнения, протянула ей ключ.
– Номер сорок два. Соседка у вас – гадалка с амнезией. Но она безопасная. Если, конечно, у вас с собой нет кошек.
В этот момент Кляпа, в Валиной голове, язвительно хихикнула:
– Прекрасно, Валюша. Сейчас ты окажешься в одной комнате с ведьмой, у которой всё, конечно, забыто, но руки—то помнят. Угостит тебя не кашкой, а каким—нибудь ведьминым "особым супчиком". Вздохни, Валюша. Ты всё ещё веришь, что приехала лечить нервы, а не заниматься духовным самоудовлетворением?
Валентина взяла ключ двумя пальцами, будто он был куском радиоактивного мусора, и двинулась дальше по коридору, который пах плесенью, валерьянкой и плохо замазанными грехами.
Желая смыть с себя хоть часть дня, который с каждой минутой всё больше напоминал хождение по минному полю в ластах, Валя направилась в санаторную ванную комнату.
Помещение встретило её влажным духом и звуком плескающейся воды, словно где—то неподалёку невидимые русалки дрались за ведро с шампунем.
В углу, склонившись над шваброй, стояла уборщица. На вид ей было лет под шестьдесят, с натянутой до невозможности причёской и руками, которые явно знали, как выжимать не только тряпки. На шее у неё чёрной строчкой красовалась татуировка: «Не верь, не бойся, не убирай».
Женщина оторвалась от работы и смерила Валю тяжёлым взглядом, от которого хотелось сразу сдаться и подписать все явки с повинной.
– Ванну выбираешь, деточка? – хрипло спросила она, перекатывая тряпку по кафелю с такой яростью, как будто пыталась стереть следы неудавшегося ритуала.
Валя кивнула, чувствуя себя кроликом в змеиных объятиях.
– Правильно, – одобрила уборщица, сплёвывая в сторону. – Тут вчера директор лечился. Говорят, его ванна «вылечила» так, что до сих пор откачать не могут…
У Вали по спине пробежали мурашки размером с доброго суслика. Она осторожно осведомилась:
– А где тут… ну… почище?
Зинаида задумчиво потерла подбородок костяшками пальцев, словно вычищала из памяти самые жёсткие страницы автобиографии.
– В психушке, – наконец сказала она с глубокой уверенностью. – Там чисто. Там люди тихие, не сорят.
Валя кивнула, решив, что в этом мире санитарной логики больше не существует, а если и существует, то точно обходит это место стороной.
Санаторные коридоры петляли, словно нарочно созданные для того, чтобы окончательно сбить человека с пути, отправив его в объятия к тем, кого он в здравом уме старался бы избегать. Валентина, бредущая по этим лабиринтам без особой цели и ориентира, вдруг заметила приоткрытую дверь. Над ней висела аккуратная табличка с надписью: "Практическая секс—терапия чувственного освобождения".
Никаких красных флагов. Никаких неприличных слов. Всё выглядело вполне прилично, почти скучно, как объявление о бесплатной вакцинации от гриппа. Из—за двери доносились странные звуки: тихие стоны, мягкие шорохи, приглушённые смешки.
Любопытство оказалось сильнее осторожности. Валя осторожно заглянула внутрь.
Помещение оказалось просторным, устланным ковриками, на которых в полукруге сидели женщины. Лет от пятидесяти до семидесяти, если верить внешности. У каждой на лице застыло блаженное выражение, словно они только что услышали, что в столовой подают двойную порцию компота.
На стенах висели мотивационные плакаты: "Тело – твой храм", "Открой чакры любви", "Ласка – твой путь к свободе". Картинки сопровождались не менее абсурдными иллюстрациями: полуобнажённые старушки обнимали деревья, трогали лепестки и пели песенки, похожие на гимны потерянным органам или всему здоровью.
