Он сказал это с такой гордостью, что на мгновение Валя даже задумалась: возможно, перед ней действительно стоит великий человек, который просто случайно перепутал вселенную.
Семён, не теряя времени, выудил из сахарницы пакетик с сахаром и продемонстрировал свой коронный номер: завязывание бантика языком.
Процесс занял целую вечность. Пакетик скользил, прилипал, выпадал, но, наконец, после обильного слюноотделения и многократного сосредоточенного сопения, на свет появился жалкий комок, отдалённо напоминающий бантик, переживший три наводнения и одно землетрясение.
– Видела? – гордо спросил Семён, демонстрируя своё творение. – Это говорит о многом.
Валя онемела. В какой именно области говорит о многом эта странная демонстрация – оставалось загадкой.
И в этот момент, когда мозг Валентины ещё колебался между бегством и комой, в её голове раздался крик Кляпы, настолько громкий, что Валя чуть не опрокинула стул.
– Валюша! Он наше спасение! – орала Кляпа. – Соглашайся, пока я не согласилась за тебя! Если сейчас упустишь – потом будешь в пансионате с гадалкой шептать мантры на свои трусы!
Валя замерла. Сердце глухо колотилось где—то в районе желудка.
Семён, заметив её замешательство, улыбнулся ещё шире, если это вообще было возможно без хирургического вмешательства.
– Пошли ко мне в номер, – доверительно прошептал он, – обсудим чакры… и сахарные бантики…
Кляпа внутри завыла, затоптав последние островки разума в голове Вали:
– Валюша! Спасение пахнет потом и отчаянием, но оно всё равно спасение! Двигай булками! Или я двину их за тебя!
Валя, прекрасно понимая, что выбора у неё нет, как нет его у мухи, застрявшей в варенье, медленно кивнула.
– Ладно, – прохрипела она, как человек, который только что подписал контракт на продажу души за полтора просроченных печенья.
Глаза Семёна загорелись. Он вскочил, схватил Валю за руку и потащил её к выходу с той же решимостью, с какой моряк тащит спасательный круг к дырявому плоту.
По пути он ещё дважды споткнулся о собственные ноги, трижды улыбнулся всем встречным и шепнул Вале на ухо что—то про совместное развитие "внутреннего цветка страсти", но Валентина уже почти ничего не слышала.
В её голове гремела фанфара Кляпы:
– Вот оно, Валюша! Мы почти спаслись! Главное – не передумать до двери! А если передумаешь – я тебе лично устрою групповую секс—терапию с бабушками из комнаты освобождения!
Валя, полузакрытыми глазами и полупарализованной волей, шла к номеру Семёна, понимая только одно: впереди её ждёт или свобода, или окончательное и бесповоротное душевное расстройство. На этом безумный марш—броска к спасению временно завершался.
Дорога до номера прошла в тумане, где реальность утратила чёткость, а здравый смысл окончательно захлебнулся в суете и липком предчувствии надвигающейся катастрофы. Валентина шла, как под гипнозом, ведомая странным полубожественным существом, назвавшим себя миллионером без миллиона, и внутри слышала только клокочущие визги Кляпы, которые обещали спасение и судорожное освобождение от угрозы утилизации.
Когда дверь номера захлопнулась за их спинами, Семён действовал без промедлений, словно генерал, получивший приказ начать штурм.
Он радостно хлопнул в ладоши, откинулся на кровать с пружиной, которая от этого предательски заскрипела, и, не теряя времени, ловко подскочил к Вале.
– Ну что, моя чакра, – довольно промурлыкал он, оглядывая Валю как новый и многообещающий участок пахоты, – начнём развязывать энергетические узлы.
С этими словами он неожиданно принялся расстёгивать её спортивный костюм, работая молнией с рвением санитарного техника, спасающего человечество от особо заразной инфекции.
Валя застыла. Пальцы Семёна были удивительно ловкими: верх костюма полетел на стул, словно сброшенная на волю цепь. Её лифчик, купленный в супермаркете вместе с пакетами для мусора, оказался следующей жертвой великой миссии освобождения.
Застёжка сопротивлялась недолго. Под натиском старых добрых ухищрений советских времен – сдвинуть, дёрнуть и молиться – лифчик пал.
Валя пискнула что—то невнятное, но это было воспринято Семёном как согласие на капитуляцию.
– Расслабься, – шептал он в такт скрипу кровати, – мы с тобой сливаемся в энергии космоса!
Не давая ей времени осознать происходящее, он приступил к трусикам. Те сопротивлялись чуть дольше, явно пытаясь спасти хозяйку, но в конце концов, с негромким хлопком, сдались и последовали за спортивным костюмом.
Валя стояла посреди номера, покрытая холодным потом и абсурдной реальностью, в одном праведном ужасе.
Семён же, вдохновлённый успехами, взялся за себя.
В следующую секунду он скинул спортивные штаны. Под ними обнаружились трусы в стиле позднего СССР: серые, из толстого хлопка, с ширинкой на пуговице и растянутой резинкой, которая смотрелась как опоздавший к развалу символ великой эпохи.
Почти торжественно он снял майку, показав бледную грудь, покрытую жидковатыми кудрями, и живот, по которому можно было изучать рельеф местности средней полосы России.
