На его лице расцвела такая улыбка, какой обычно улыбаются святые на фресках, когда у них отваливаются руки и головы, но им всё ещё велено изображать благодать. В руках начальник держал букет роз, собранный, судя по виду, в спешке у ближайшего цветочного ларька, где цветы обычно имели один вид: «Мы уже почти мертвы, но верим в чудо!»
– Валентиночка, солнышко, – промурлыкал он, расставляя руки в объятия, которые в мире здравого смысла считались бы преступлением против личного пространства. – У меня тут идея… Деловой выезд… Корпоративный тимбилдинг… ну и… немного… интимного сплочения…
Валя в ужасе отшатнулась, зацепив сумкой настенную доску объявлений. На доске висели пожелтевшие инструкции о пожарной безопасности и единственный свежий приказ: «Повысить корпоративный дух путём увеличения количества улыбок». Валя подозревала, что именно так Сергей Валентинович объяснял себе свои поползновения, особенно после тех безумств, что она и он вытворяли в Суздале.
Фен в её руке дрожащими пальцами нацелился прямо в живот начальника, как последний довод разума против идиотизма власти.
– Валентиночка, – шептал он, наступая, как медведь на пасеку, – давай вместе перезимуем этот стресс… где—нибудь в Подмосковье… с банькой… массажем… медом…
На секунду Валя замерла. Потом развернулась, будто на параде психбольных, и с отчаянным «Ха!» в голосе рванула вперёд, обдав Сергея Валентиновича потоками воздуха от шлёпающих по полу ботинок.
Следующей преградой на пути к заветному заявлению стал Ваня, их вечный айтишник, типичный представитель редкого подвида «ботан—отшельник с добрыми глазами». Раньше Валя считала его безопасным: не такой и есть не такой, валяется под столами с кабелями, флирта не понимает. Мирная тушка.
Но не в этот раз.
Ваня, заметив её бегство, вдруг выбежал навстречу с таким выражением лица, словно он наконец решил признаться в любви к своему кактусу, но по ошибке выбрал Валентину.
– Валя! – выкрикнул он, хватая её за локоть. – Я должен сказать тебе правду!
Валя, готовая применить фен в качестве кастета, остановилась.
– Я… я не совсем сторонник привычных схем! – выпалил Ваня, краснея, словно пожарная машина, опрокинутая в бассейн.
Валя моргнула.
Ваня вдохнул поглубже:
– Я человек… разносторонних привязанностей. Понимаешь? Просто ты была недостаточно… убедительной…
Он затравленно опустил глаза, будто извиняясь за всю мужскую половину человечества.
Валя на мгновение задумалась: сбить его феном или заплакать от безысходности. Выбрала третий путь – короткий нервный смешок, после которого прорывалась дальше сквозь коридоры, где воздух казался густым от офисной тоски и обидных шуток про гендерные ориентации.
Ещё два поворота – и наконец бухгалтерия. В обычные дни это был унылый улей с жужжанием калькуляторов и запахом кофе трёхдневной давности. Сегодня же бухгалтерия превратилась в трибунал.
Валя только переступила порог, как на неё обрушился коллективный крик:
– Вот она!
– Порча коллектива!
– Сексуальная агрессия в чистом виде!
– Психосексуальное домогательство на рабочем месте!
Тут же в ход пошли пальцы, как на параде обвинителей. Каждая бухгалтерша, с выражением жертвы древнего инквизитора, ткнула в Валю указательным пальцем, как в ведьму на рыночной площади.
Особенно рьяно выступала тётка в сиреневом костюме с пуговицами в виде черепов – Людмила Петровна, главный носитель офисных сплетен и почётный лауреат конкурса «Кому бы пожаловаться на жизнь».
– Мы подадим в суд! – визжала она, сотрясая воздух своей вечной тетрадкой для записей грехов окружающих. – За моральный ущерб и порчу семейных ценностей! Наша Мариночка после вашего последнего похода на собрание написала заявление на развод, а наша Тамарочка… Тамарочка начала носить юбки выше колен!
Тамарочка в углу заулыбалась так, будто наконец—то вспомнила, зачем живёт.
Валя, чувствуя, как за спиной уже сгущается стая судебных исков, бросилась в кабинет отдела кадров. Там, с трудом отбиваясь от крючкотворных формальностей, она схватила бланк заявления об отпуске.
Рука дрожала, как у хирурга в первом классе школы магии. Буквы прыгали, шевелились, складывались в слова «спасите» и «прощайте, нормальная жизнь». Но заявление было подписано.
Выбегая обратно в коридор, Валя, не оборачиваясь, выкрикнула:
– Это вселенский заговор! Мы все под контролем тайной миссии Кремля! Спасайтесь, пока не поздно!
В этот момент даже кофемашина, кажется, плюнула в свой собственный поддон от ужаса.
Скорости, с которой Валентина преодолела последние метры до выхода, мог бы позавидовать гепард на стероидах. Фен, болтающийся на ремне сумки, бил её по боку в такт сердцебиению, а в голове билось только одно: «Выжить. И желательно без лишних диагнозов».
На улице воздух показался ей чистым и свежим, как дыхание свободы. Или как предсмертный хрип того, кто уже осознал масштаб бедствия.
Снаружи хлестал дождь, который превратил асфальт в нескончаемое зеркало страданий. Валентина, зажав заявление в потной ладони и ощущая, как внутри неё бьётся маленький барабанщик паники, вытащила телефон и дрожащими пальцами вызвала такси через приложение.
