На проходной её встретил охранник. Пожилой, вечно пьяный, как майский жук в сентябре, и настолько подозрительный, что при каждом шорохе он хватался за живот, будто там у него был тайный сейф с последними остатками совести. Из—за небрежно застёгнутой формы и перекошенной фуражки он походил не на стража порядка, а на человека, который проспал три войны и теперь пытался наверстать упущенное за счёт случайных прохожих.
Он вскинул мутный взгляд на Валю и сразу нахмурился.
– Ты кто? – спросил он голосом, которым обычно выговаривают особо хитрым жукам под плинтусом.
Валя попыталась выдать наилучшую версию себя – скромную, потерянную, максимально неопасную. Сжала сумку обеими руками, как крестьянин на допросе инквизиции, и робко протянула наспех купленную в туристическом киоске путёвку в санаторий.
Охранник склонился над бумагой, шевеля губами при чтении, словно пытался справиться с диктантом вселенского масштаба.
– Журналистка? – выдохнул он наконец. – Или террористка?
Искреннее недоумение Вали он воспринял как признание вины. Порывшись в ящике стола, где среди макулатуры, обгрызанных карандашей и странных фантиков нашёлся старенький мобильник с облезлым корпусом, он набрал номер дежурной части.
– Тут… – важно начал он в трубку, – объект сомнительный… землю с собой таскает… возможно, прикрытие… возможно, диверсия…
В этот момент судьба, известная своей любовью к фарсу, вмешалась. Валентина уронила сумку, и из неё вывалился пакетик земли для цветов, аккурат к ногам охранника. Влага, грязь и дорожная пыль слились в одну трагикомическую кучу.
Охранник вытянул шею, глядя на пакетик, потом на Валю, потом опять на пакетик.
– Героин, – торжественно объявил он и, не дожидаясь ответа, снова заговорил в трубку: – Повторяю, героин! Много! Прям у ног валяется!
В этот момент Кляпа вырвалась в голове Валентины, хихикнув:
– Смотри—смотри, Валюша, наше девственное садоводство считают наркотой! Ещё чуть—чуть, и мы будем торговать любовью в кабинете у начальника охраны, с паспортом на имя Сумасшедшая Садовница.
Но закончить доклад не успел: дремота, накопленная за смену, накрыла его с такой силой, что трубка вывалилась из руки, а сам он осел в кресле, храпя так, будто лично выдыхал всю боль Родины.
Валя, как персонаж старого немого фильма, замерла на месте. Потом медленно, на цыпочках, обошла засыпающего охранника и проскользнула за проходную.
На ресепшене, в уютной зоне, пахнущей старым кафелем и полиролью для мебели, её встретила администраторша – женщина неопределённого возраста с лицом профессионального следователя НКВД и голосом автоматной очереди.
– Документы! – рявкнула она так, что из—под пола поднялось облачко пыли.
Валя, чувствуя, как внутренности сжимаются в узел, попыталась объяснить, что документы остались в офисе, а заявление есть. Администраторша прищурилась, будто смотрела сквозь Валю, в её тёмное советское прошлое.
– Имя, фамилия? – бесстрастно потребовала она.
– Кляпова… то есть Проскурина… Валя… Павловна, – выпалила Валя, спотыкаясь на каждом слове.
В этот момент Кляпа застенчиво хихикнула у неё в голове и ядовито протянула:
– Кляпова—Проскурина… Что за несчастная фигня? Завтра на завтрак нас с тобой по этой фамилии перепутают с двумя батальонами развратных консультантов по интимным вопросам. Подпишись ещё Грудина Рассветная, тогда точно опередим группу зожниц из крыла героинь по правому коридору.
Администраторша скривилась, записала что—то в журнал и, не выказывая ни тени сомнения, протянула ей ключ.
– Номер сорок два. Соседка у вас – гадалка с амнезией. Но она безопасная. Если, конечно, у вас с собой нет кошек.
В этот момент Кляпа, в Валиной голове, язвительно хихикнула:
– Прекрасно, Валюша. Сейчас ты окажешься в одной комнате с ведьмой, у которой всё, конечно, забыто, но руки—то помнят. Угостит тебя не кашкой, а каким—нибудь ведьминым "особым супчиком". Вздохни, Валюша. Ты всё ещё веришь, что приехала лечить нервы, а не заниматься духовным самоудовлетворением?
Валентина взяла ключ двумя пальцами, будто он был куском радиоактивного мусора, и двинулась дальше по коридору, который пах плесенью, валерьянкой и плохо замазанными грехами.
Желая смыть с себя хоть часть дня, который с каждой минутой всё больше напоминал хождение по минному полю в ластах, Валя направилась в санаторную ванную комнату.
Помещение встретило её влажным духом и звуком плескающейся воды, словно где—то неподалёку невидимые русалки дрались за ведро с шампунем.
В углу, склонившись над шваброй, стояла уборщица. На вид ей было лет под шестьдесят, с натянутой до невозможности причёской и руками, которые явно знали, как выжимать не только тряпки. На шее у неё чёрной строчкой красовалась татуировка: «Не верь, не бойся, не убирай».
Женщина оторвалась от работы и смерила Валю тяжёлым взглядом, от которого хотелось сразу сдаться и подписать все явки с повинной.
– Ванну выбираешь, деточка? – хрипло спросила она, перекатывая тряпку по кафелю с такой яростью, как будто пыталась стереть следы неудавшегося ритуала.
Валя кивнула, чувствуя себя кроликом в змеиных объятиях.
