– Мне закончить? – спрашивает он, и его голос звучит мягко и хрипло. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду платье. Руки Рэна едва удерживают ослабленный корсет на месте. Под ним у меня нижнее платье, так что мне не грозит опасность, что все упадет на пол и я останусь абсолютно голой, но все же. С тех пор как я попала в Эмберфолл, я поняла, почему люди считают сексуальным мельком обнаженную лодыжку или плечо.
Я разворачиваюсь в объятиях Рэна, и его пальцы снова берутся за шнуровку. Корсет наконец поддается, и я скидываю его на диван, инстинктивно прижимая руки к груди. Рэн продолжает стоять у меня за спиной. Его руки снова ложатся на мою талию, и я чувствую прикосновение каждого пальца.
Крошечный вздох срывается с моих губ.
– Юбки тоже? – спрашивает Рэн и придвигается ближе, поэтому голос звучит прямо у моего уха, его теплое дыхание щекочет мою шею.
Я не могу дышать. Я быстро киваю.
Рэн не мешкает. Его пальцы касаются моей поясницы. Все мое тело пылает.
– Ах, Харпер.
Губы Рэна касаются моего плеча, и из моего горла вырывается беспомощный стон. Шнуровка поддается, и юбки падают на пол, оставляя меня в тонком нижнем платье. У меня подкашиваются колени, и я не уверена, что смогу устоять на ногах, хотя в этом нет необходимости, потому что рука Рэна обвивается вокруг моего тела и притягивает меня к себе. Я втягиваю воздух сквозь зубы. Его губы находят мою шею, свободная рука скользит по моему бедру. У меня кружится голова и перехватывает дыхание. Каждое прикосновение Рэна разжигает внутри меня огонь.
Я пытаюсь повернуться к нему лицом, но Рэн достаточно силен, чтобы удержать меня на месте. Его руки медленно двигаются по моему телу, его зубы задевают чувствительную кожу на моей шее.
– Рэн, – шепчу я. Наши пальцы переплетаются, но я не понимаю, хочу ли я, чтобы он остановился или продолжал. – Рэн.
– Миледи? – говорит он, и в его тоне смешалась легкая насмешка и настоящий вопрос. Его руки замерли.
Я прижимаюсь к Рэну, к его теплому и сильному телу. Тонкая ткань моего нижнего платья ничего не оставляет для воображения, и мурашки бегут по моей коже, когда я понимаю, насколько тесно мы стоим друг к другу. Я немного отодвигаюсь от Рэна, и он издает звук, который похож на рычание и мольбу одновременно. Его рука, лежащая на моем бедре, напрягается.
Раздается стук в дверь.
– Ваше Высочество, – говорит приглушенный голос за дверью. – Ужин подан.
Рэн вздыхает, потом прижимается лбом к моему плечу.
– Черт побери, – говорит он, его голос одновременно звучит раздосадованно и весело. – Судьба, должно быть, по-настоящему меня ненавидит.
Я тихо смеюсь, после чего убираю его руку со своего бедра и целую костяшки его пальцев.
– Возьми мой халат, – говорю я ему. – Скорее всего, судьба решила дать нам обоим передышку.
Я рада, что подали еду и я могу занять руки, потому что у меня не получается смотреть на Рэна не краснея. Каждый раз, когда я поднимаю на него взгляд, меня отвлекают его губы, его пальцы, то, как он подносит бокал ко рту.
Мне нужно думать. Мне нужно что-то сказать. Я должна… хоть что-то сделать. В противном случае я буду продолжать вспоминать о тепле его рук, которые касались моего тела.
Я делаю глоток вина.
– Рэн? Что ты будешь делать с Лунной Гаванью?
Он молчит, как будто ему нужно время, чтобы подобрать слова для ответа по той же причине, по которой мне нужно было время, чтобы подобрать слова для вопроса.
– Я намереваюсь сообщить главному маршалу, что, если его торговцы и горожане захотят обсудить свои проблемы, я выслушаю их жалобы, если они будут готовы сделать это в законном порядке.
Это совсем не то, что я ожидала от него услышать, поэтому я смотрю на него с округлившимися глазами.
– Но… Что насчет армии? Разве не ради этого мы туда ездили?
– Так и есть. – Он осушает свой бокал. – Хотя, по правде говоря, я не уверен, что у маршала была армия, готовая сражаться за меня. Мне кажется, он просто использовал ее как предлог, чтобы заманить меня в Лунную Гавань на своих условиях.
– Так что ты собираешься предпринять?
Рэн встает, чтобы наполнить мой бокал, затем наполняет свой.
– Я боролся против своего же народа в течение нескольких месяцев, Харпер. Я пытался заставить своих людей объединиться. Сегодня я едва не убил человека за то, что он дал людям возможность задать мне вопросы. – Рэн колеблется, и его голос становится серьезным. – Я понятия не имею, что мне делать. Однако публичное кровопролитие не приведет нас к единству.
Кровь стынет у меня в жилах. Я не могу перестать смотреть на Рэна во все глаза.
– Вау.
Он делает глоток вина из своего бокала.
– Миледи?
Ладно, может быть, кровь не совсем застыла у меня в жилах. Я снова краснею, потом морщусь.
– Я… Я не знаю, как тебе это сказать.
– Говори правду. Между нами не должно быть больше ни лжи, ни недосказанности.
– Верно. – Я провожу руками по шелку халата, чувствуя, как он скользит по моим коленям. – Я осознала то, как сильно зациклилась на твоих ошибках, и забыла, что ты знаешь, как поступать правильно.
