Затем его рука находит мое бедро под слоями шелковой ткани, и я делаю глубокий вдох. Под моей одеждой ничего нет, и если пальцы Рэна сдвинутся еще на пару сантиметров, для него это не будет секретом. Его губы касаются моей шеи, а большой палец его свободной руки ласкает мою грудь, и я вздрагиваю.
Однако затем Рэн останавливается. Его руки не смеют заходить дальше. Он медленно дышит, прижимаясь лбом к моей шее. Воздух вокруг нас внезапно наполняется сомнением. Неопределенностью. Страхом.
Рэн такой сильный и уверенный, что это застает меня врасплох. Но я помню, почему мы никогда раньше не заходили так далеко.
Я перестаю сжимать руками ткань его рубашки и обнимаю его за шею, прижимаясь ближе. Я касаюсь губами его подбородка. Сначала Рэн не двигается, и я вдруг осознаю, что он отстраняется, как и всегда.
Он защищает меня. И себя. От воспоминаний, от страха, от колдуньи, которая берет каждую крупицу радости и использует ее так, чтобы мучить Рэна самыми изощренными пытками.
– Не поддавайся ей, – шепчу я. – Даже не смей вспоминать о ней.
Рэн немного отстраняется, ровно настолько, чтобы я могла встретиться с ним взглядом.
– Не поддавайся мне, – говорю я, и мне приходится сглотнуть внезапно образовавшийся комок в горле. – Уступи себе. Уступи прощению. Уступи счастью. Уступи этому моменту. Это ей не принадлежит. Это все твое. Мое. Наше.
– Ах, Харпер. – Он закрывает глаза, и на мгновение мне кажется, что он хочет оградиться от меня. Но затем он подхватывает меня на руки, и я второй раз за сегодняшний день оказываюсь в его объятиях. Рэн целует меня так глубоко, что я даже не замечаю, в какой именно момент он опускает меня на кровать, пока не чувствую его вес на себе и то, как его руки пробираются под подол моей ночной сорочки.
На этот раз, когда его рука начинает скользить вверх по моему бедру, Рэн не останавливается.
Я почти вскрикиваю, когда его пальцы касаются меня, но он ловит мой стон поцелуем. Он действует так медленно и решительно, что я не могу думать ни о чем другом. Все мое внимание сосредоточено лишь на ощущении его прикосновений к моему телу, на тепле, которое зарождается внизу моего живота. Я инстинктивно тянусь навстречу Рэну, моя рука пытается найти кожу и тянет за внезапно раздражающую ткань его рубашки. Мои пальцы нащупывают его талию, гладкие мышцы живота, завязки на брюках…
Моя рука опускается ниже, и Рэн медленно втягивает воздух, после чего хватает меня за запястье.
– Мне кажется, я все позабыл, – говорит он. – У меня давно не было девушки.
Это заставляет меня тихо усмехнуться. Затем Рэн прикасается ко мне другой рукой, и моя спина непроизвольно выгибается. Я задыхаюсь, вцепившись в простыни, и вижу плывущие перед глазами звезды.
– Ничего ты не забыл, – говорю я, когда снова могу дышать.
Он усмехается, и, возможно, впервые в жизни я вижу, как Рэн слегка краснеет. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
– Проверим, что именно я помню.
Харпер свернулась калачиком рядом со мной. Ее дыхание медленное и ровное, но я, как обычно, не могу уснуть. Темнота давит на окна и врывается в комнату, как безмолвный гость. Огонь в очаге превратился в тлеющие угли, дающие мало света, но я не имею ничего против этого. В темноте легко притвориться, что за дверями покоев Харпер меня не ждут никакие заботы. Мне тепло и хорошо, и Харпер рядом со мной.
Я хочу прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что она настоящая, что она здесь, что судьба не ненавидит меня настолько сильно, насколько я думал.
Счастье – неужели оно такое? Это слово кажется недостаточно сильным. Я так часто забываю, что самые важные моменты в моей жизни могут быть связаны не только с моим королевством, войной или даже подданными. Я забываю, что мир может сузиться до двух человек, до разделяемого ими момента нежности, доверия и любви, которая, кажется, может затмить собой все остальное.
Я сказал Харпер, что у меня давно не было близости, но с ней все для меня было как в первый раз. Первый раз, когда это для меня так много значило. Я хочу обнять ее и никогда не отпускать. Я хочу вонзить меч в грудь любому, кто посмеет причинить ей боль.
Кажется, что мои мысли будят Харпер. Она ворочается и моргает, глядя на меня.
– Ты не спишь.
Я приподнимаюсь на локте и провожу пальцем по ее щеке, а затем наслаждаюсь моментом, понимая, что мне можно к ней прикасаться. Мы провели так много недель, держась друг от друга на расстоянии, что теперь мне кажется, будто бы я удостоился особой привилегии в виде прикосновений к ней.
– Тебя это удивляет?
Она краснеет и прячется под одеялом, пока не остаются видны только ее глаза и кудри.
– Я думала, ты устал.
Я прикасаюсь носом к ее носу и шепчу.
– Так и есть.
Она не улыбается. Ее рука выскальзывает из-под одеяла и прижимается к моей щеке. Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать ее ладонь. Харпер все еще внимательно смотрит на меня.
– Ты… по-прежнему будешь пытаться добиться мира?
