Мужчин в клубе было мало, и подавляющее их большинство находились неподалеку от плясуний, лишь четверо или пятеро сидели за столиками в противоположном конце зала. Мигали огни: красные, синие, белые, зеленые, и мужики поочередно становились то красными, то синими, то зелеными.
- Здоров, Костян! – поприветствовал Печорин скучающего бармена. Длинный, тощий, с острыми локтями, тот напоминал циркуль или, на худой конец, складную линейку, и был лыс, как колено.
- Оба-на, какие люди! – оживился Костян. – Здоров, братуха! Как жизнь молодая?
- Всё молодею, как видишь, - он ловко забрался на барный стул. – Сообрази-ка мне двойной «Лонг-Айленд», тогда и поговорим.
- Ай момент! – Костян нырнул за стойку, зазвенел бутылками, смешивая водку, джин и текилу и с видом безумного химика подливая в стакан «Кока-колы». – Сто лет тебя не видел, Йеня. Куда пропал?
- Брешешь ведь, как сивый мерин, - Печорин пытался перекричать музыку. – С месяц назад заскакивал, не помнишь?
- Ну, месяц! Стану я башку такой фигней забивать! Держи свой «Айленд», за счет заведения, - бармен подумал-подумал и смешал себе «Мохито». – Я ж тебя совсем мелким помню, Йеня!!!
От внимания вампира не ускользнула добавленная в стакан «накачанная» кровь.
- Смотри, Костян, сопьешься ведь, - предупредил он, отпивая коктейль. – Опасная это вещь.
Бармен визгливо хихикнул.
- Значицца, туда мне и дорога. А ты, никак, оттянуться пришел? Девчонки сегодня – высший класс, успевай наливать. Красотка обещала явиться…
- Кто?
- Красотка!
- Какая нафиг Уродка?!
- КРА-СОТ-КА!!!
- Ааа, - протянул Евгений. Формально все мертвые вампирши красивы. Есть какая-то особенная?
- Она обычно ближе к двенадцати подваливает, с папиками. Гуляют, мля. Даже мэнов приводит, прикинь?! Ничего не боится. Отчаянная сучка!
И вправду отчаянная: люди здесь редкие гости. Нет, заходят, конечно, но очень быстро уходят. Иногда сами, иногда… с чьей-либо помощью.
Печориным впервые попал в
Что ответил Рейган, Евгений не помнил: в тот вечер он впервые серьезно напился, а наутро Алёна откачивала племянника свежей кровью.
- А вон и наша Красотка! – вернул к действительности голос Костяна. – Страшные нынче папики, гы-гы-гы!
Печорин обернулся, но увидел лишь брюнетистый женский затылок за самым дальним столиком. Занятный контингент: живой, мертвый и человек. Сама Красотка – явно мертвая малолетка, меньше года со дня обращения. Интересно-интересно! Ему ли не знать, что гораздо сильнее привлекают зрелые, так сказать, состоявшиеся вампирши. Эта же малолетка не страдала недостатком внимания.
- И давно она здесь… промышляет? – осторожно поинтересовался Евгений.
- Да не, ну мож, с полгода. Богатых лохов на бабосы разводит – местные девки завидуют. Откуда, грят, только взялась, прыткая такая. Мужики ей чуть не пятки целуют.
«Ночная бабочка», значит. Вампир взглянул через плечо на черный затылок, поднятые шпильками волосы, обнаженную откровенным вырезом белую спину. Он не мог понять, кем была Красотка до обращения: человеком или живым вампиром. Ладная фигурка и разворот плеч указывали, скорее, на второй вариант, но было в ней и что-то человеческое.
- Расслабься, братуха, - хлопнул его по плечу Костян, - такие звезды, как она, тебе не светят. Крале плевать на внешность, а барбосиков у тебя нету. Я к ней как-то подкатил ради прикола, типа клюнет, не клюнет? Так она меня послала культурно, я даже запомнил: «ничем не могу быть полезна в удовлетворении вашего сексуального зуда. Обратитесь к специалисту, ибо столь неуемные фантазии в вашем возрасте могут быть причиной позднего гормонального старения». Я ей типа: «Не понял». А она мне: «Чтобы разговаривать с вами на одном уровне, мне надо лечь». Я типа такой: «Чо, цыпа, опухла совсем?!». А Красотка: «Объясняю приземленно: остынь, дядя, второй комплект зубов не вырастет!» и про протезы чо-то... Эй, ты куда?!
Уже на середине фразы о гормональном старении девушка встала и направилась к танцполу, Печорин – следом за ней, наплевав на ревнивых «папиков». На серебристой ткани платья танцевали цветные отблески. Вампирша плавно двигалась в такт музыке, покачивая бедрами.
- Ну, привет, Красотка.
Несмотря на царивший в зале шум, она обернулась. Так и есть, не изменилась нисколько. Всё те же пухлые губы, те же огромные синие глазищи, та же родинка над верхней губой. Всё та же Инесса.
- Гуляй, дядя, - фыркнула она, - я милостыню не подаю.
В её глазах не мелькнуло ни тени узнавания. Стерла воспоминания, значит. Глупая.
- Зачем же так грубо, детка? Я просто зашел поздороваться. Не знал, что у тебя тут… бизнес. Растешь, Мышонок, - прошептал он ей на ухо.
