- Спасибо за одолжение, - она вернула на место кий, подняла с пола рассыпавшиеся шпильки. Вампиры никогда не поворачиваются друг к другу спиной, однако Несс повернулась. – Раз ты признал свои достоинства, может, подсобишь?
Он помог ей собрать волосы. Получилось не так красиво, как раньше, но пьяным папикам наверняка понравится. Прическа Несси интересует их в последнюю очередь.
- Спасибо, - поблагодарила она.
- Ну, тогда бывай, Красотка. Удачной охоты.
- Правильно, делай вид, что тебе плевать. В твоем стиле. Знаешь, о чем я подумала, когда ты рассказал мне историю своей матери?
- О чем же? – насторожился он, чувствуя какую-то странную опустошенность.
- В моем воображении ты просил обратить тебя, - полушепотом ответила Инесса.
А Евгений, признаться, даже не подумал о таком варианте. Конечно, можно было бы сорвать с себя рубашку и, потрясая ее, как знаменем, орать на весь клуб: «Тогда обрати меня!». Несс бы ответила что-то вроде: «Остановись! Ты не знаешь, о чем просишь!». А он: «Я тебе не Белла Свон, знаю, на что подписываюсь!». Низко и пошло. Какое обращение? Печорин пока не настолько сошел с ума!
«Вот что она имела в виду, - подумал вампир. – Если бы Несс была нужна мне, по-настоящему нужна, я бы выбрал этот пошлый, но самый закономерный вариант. Ох, Несси…»
- Прости, - повторил он, впервые извиняясь перед кем-то. Не с показным смирением, не ради выгоды, а искренне, - я был неправ. Обещаю не искать встреч с тобой.
- Верю, - Инесса кивнула Печорину, вновь надевая свою маску. Эмоции схлынули, разум прояснился, ей стало гораздо легче. – Удачи, Женечка. Супруге привет.
И Красотка ушла, даже не обернувшись. Она честно отрабатывала свою смену.
Глядя на обитую дешевой кожей дверь, Евгений опустился в кресло и опрокинул в себя стакан горько-приторного ликера. В его воображении прощальная встреча с первой любовью заканчивалась страстным поцелуем.
Глава шестая
Гений экспромта
«Господня земля и исполнение ея, вселенныя и вси живущий на ней…»
Монотонный голос священника пробивался через заслон, которым я отгородилась от внешнего мира. Мы с мужем стояли в стороне от остальных, горевавших на похоронах Ульяны Юдиновой, но каждое слово прочно отпечатывалось в памяти. В голове по-прежнему звучит Трисвятое. Скоро это закончится, и мы вернемся домой…
День был погожий, солнечный. Прежде я никогда не бывала на похоронах – к счастью, не довелось, – и по наивности думала, что в последний путь провожают исключительно в пасмурные дни. Но нет, солнце палило нещадно, и где-то там, за оградой городского кладбища, жили люди. Радовались, грустили, ссорились и мирились – жили…
Стук бросаемой горстями земли – глухой, ужасный звук. Все присутствующие кидали в могилу свою горсть, бросили и мы. Я зябко повела плечами: вдруг стало холодно, будто пронесся мимо порыв ветра. Солнце скрылось за облаками.
- Наверное, дождь пойдет, - шепнула соседке одна из присутствующих женщин. Я не знала её имени. – Успеть бы на автобус.
Так вот оно какое, горе: все в черном, словно стая воронья, и все старательно изображают скорбь. Половина людей даже не знакомы друг с другом. Какая-то одышливая старуха ревет в голос, и каждый считает гражданским долгом её утешить. Прямая, как палка, Кира Денисовна смотрит перед собой, а ведь именно ей следует рыдать и убиваться. Тетя Кира плачет беззвучно, рваным движением поднося к глазам платок. Совершенно седая, в закрытом черном платье, с потемневшим от горя лицом, она выглядит бледной тенью самой себя. Никто из нас не потерял так много, как она.
Крест над могильным холмиком – символ Спасения. Венки, цветы. Все желают покойной Царствия Небесного, кто-то громко, кто-то шепчет, кто-то торопливо бормочет, стремясь убежать домой как можно скорее.
- Царствие Небесное, - одними губами шепчу я. Запоздалые слезы сдавливают горло.
Муж обнимает меня за плечи. Не к месту мы тут, совсем не к месту. Кира Денисовна, неизвестно каким образом узнавшая мой номер, попросила прийти – пришли. На поминки не останемся, надо подойти к ней, выразить соболезнования…
«Иди, - Артемий ободряюще сжал мое плечо, - я подожду у машины».
Бывшая учительница вздрогнула, когда я приблизилась к ней. Обернулась.
- Здравствуй, Вера, - поздоровалась тетя Кира. Её большой нос, всегда напоминавший мне утиный клюв, теперь казался еще больше на фоне высохшего лица. – Ничего не говори, ладно? И так знаю, что соболезнуешь, просто душа болит от этих слов. Не могу их слышать, не хочу. Спасибо, что пришла, Ульяна бы этого хотела. Вы с ней не особо ладили, но… - она прижала к глазам платок, – ты её прости, и меня прости, взяла грех на душу, знала ведь. Просто у меня кроме Ули никого… не было…
- Господи, Кира Денисовна, ну зачем вы? – мне было жутко стыдно за ту давнюю обиду. – Не надо сейчас об этом вспоминать! Я давно простила.
Она икнула, сглатывая слезы, и беспомощно повернулась к могиле. Закрестилась.
- Я… я пойду, вы извините…
