- «…В это мгновение адмирал поднял руку. Внизу на шкафуте проиграла труба, и вслед за этим канонир на баке выстрелил из своих пушек. И как только прокатился их грохот, лорд Джулиан увидел позади английского корабля и неподалеку от левого его борта два больших всплеска…» - я оторвалась от книги и краем глаза взглянула на Пашку. Тот слушал, подперев кулаками щеки. Я поморгала, прогоняя резь в глазах, и продолжила читать. – «Почти одновременно из медных пушек на носу “Арабеллы” вырвались две вспышки огня. Одно из ядер упало в воду, обдав брызгами дозорных на корме, а второе ядро с грохотом ударилось в носовую часть “Милагросы”, сотрясло весь корабль и разлетелось мелкими осколками…»
- Так, милагросы мои, хорош ломать глаза, - книжку выдернули у меня из-под носа и переселили на полку. – Спать пора!
- Ну па-а-ап, - зевнул мальчик, - мы совсем не устали.
- Говори за себя. Вера вон уже спит, но из вежливости не признаётся.
- Я, правда, немного устала, Паш, - улыбнулась я, - но завтра мы обязательно дочитаем.
Пашка состроил обиженную рожицу, но отец был неумолим:
- Спать!
Кровать, конечно, не обладала габаритами дивана, но втроем мы умещались вполне. Трое в лодке, не считая собаки, что храпит на полу. Если становилось совсем жарко, я уходила в гостиную, давая своим мужчинам возможность выспаться. Пашка не мог ночевать один, приходилось искать компромиссы. Не маленькая, переживу, пускай только не вспоминает о вампирах и спит спокойно. Мы с супругом отвлекали его, как умели, читали книжки на ночь, рассказывали разные истории. «Пап, а расскажи, как меня из роддома забирали!» и понеслось по накатанной. Мальчик мог слушать отца часами, но ко мне по-прежнему относился с прохладцей.
Артемий перевернулся на бок, не прекращая обнимать дремлющего сына. Тот всегда долго мостился, прежде чем заснуть, но сегодня набегался, играя с Арчи в храбрых полярников. Лабрадору была уготована роль ездовой собаки, и он долго не мог сообразить, что от него требуют.
«Галина не звонила?» - задала я вопрос, ставший дежурным.
Вот уже пятые сутки как Ирен официально взята под стражу, а перебежчица так и не дала о себе знать. Квартира неизменно пустовала, телефон не откликался, последний раз Галину видела соседка – в день визита Ренаты и компании ведьма ушла из дома раньше обычного. За всё время, что Пашка жил у нас, Галина так и не удосужилась позвонить, даже банально поинтересоваться: а как там мой ребенок? Мальчик хныкал ночами, звал маму, а по утрам хвостиком ходил за отцом, держа того за руку. Когда Артемий уходил в больницу, Павлик жался ко мне, боясь оставаться один не только в квартире – в комнате. «Просто ты меньшее из двух зол, - издевался внутренний голос, - а то, что из шкуры вон лезешь, чтобы угодить, ему до лампочки. Дорогая моя, проснись и пой, ты ему даже не мачеха! Родная мать-то жива-здорова, хоть и шляется неизвестно где».
Но я затыкала рот внутренней ехидне и упорно шла на контакт. С удовольствием играла, читала перед сном, просила о посильной помощи (принести что-нибудь, расставить обувь в прихожей или надеть поводок на Арчи). Павлик постепенно привыкал ко мне и уже не глядел волчонком – для ничтожного временного отрезка результат отличный, учитывая фамильную воропаевскую гордость и неслабенькое такое предубеждение. Не было никакого желания добавлять к списку Галининых провинностей еще и «эффект тети»: каждый плюет со своей колокольни, и ей не за что меня любить, но скотское отношение ко всем остальным давно превысило все допустимые пределы.
Помимо всего прочего, нас с Пашкой связывал общий секрет. Вчера вечером, не решившись будить морально укатанного папу, который уснул там же, где упал, мальчик пришел ко мне, здорово напугав. Я как раз домывала посуду после ужина, мурлыкала что-то лирическое и потому не услышала шагов.
- Вера? – позвал ребенок, дернув меня за майку.
Едва не выронив скользкую тарелку, обернулась. Укутанный в простыню Пашка – простыня была длинная и волочилась по полу, - смотрел на меня блестящими глазами, смаргивая слезинки. Он отчаянно тер лицо кулаком, борясь с ревом, но всё равно ревел.
- Господи, Паш, что случилось? – стряхнув с рук мыльную пену, обняла его.
Не отшатнулся, вопреки обыкновению, не дернулся. Наоборот, прижался всем телом, доверчиво так, словно котенок к кошке.
- П-папа… спит… я… к теб-бе…
- Тише, тише, не плачь. На вот, выпей водички.
Присев на корточки, я поддерживала кружку, пока он пил, отвела с холодного лба волосы. Замерз? Руки влажные.
- В-вера, Вер… а мама… она меня б-бросила?
- Нет, Пашка, конечно же, нет, - забормотала я, прижимая лохматую голову к своему плечу. – С чего ты взял? Ерунда какая…
- А п-почему тогда она не прих-ходит? Не з-звонит?
- Наверное, она пока не может позвонить, но обязательно…
- Они уб-били ее, да?
- Нет! Нет. Посмотри на меня.
Он послушно поднял зареванное лицо.
