- С твоей мамой всё хорошо, и она обязательно позвонит, - убежденно сказала я. – Позвонит, слышишь? Она не могла тебя бросить, потому что очень любит. Не надо плакать, Паш, мы ведь рядом и никогда тебя не оставим.
- А п-папа… папу они не уб-бьют? – мальчик хлюпнул носом. Слезы перестали течь, и теперь он негромко икал.
Выходит, всё это время Павлик перемалывал в головешке мысль о потере родителей. Что мама его бросила, что папа умрет. Перемалывал и молчал. Представляю, чего он мог там себе накрутить.
- Пусть только попробуют! - я сделала страшные глаза. - Мы с тобой им покажем, где раки зимуют.
- А где раки зимуют? На Б-барбадосе?
- Ага, - подходящее местечко для плохих «дядек» и клыкастых «тетек», хотя лично я бы отправила их на Тортугу: у пиратов с нечистью разговор короткий, - там очень страшно.
- Нет, - сказал мальчик немного погодя, - на Барбадосе не страшно. На Барбадосе живет Арабелла, а она ко всем хорошая.
- Думаю, Арабелла сделает исключение.
Пашка впервые смотрел на меня вот так, с безграничным доверием и восхищением. Как же хотелось оправдать это доверие!
Дождавшись, пока я закончу с делами, мальчик за руку отвел в комнату, чтобы по пути не потерялась. Новый сюрприз.
- Можно я с тобой останусь?
- Да оставайся, - сердце в груди радостно скакнуло. – Капустина принести?
- Не надо, не уходи.
Он прильнул ко мне, потерся влажной от слез щекой о ладонь. Кому я тебя отдам, а? Правильно, никому. Мой ты, родной ребенок. Наш. А у Галины ни стыда, ни совести. Павлик же не в курсе всех этих разборок, могла бы и позвонить ради приличия. Просто взять в руки телефон и набрать номер! Он ждет её звонка, издергался весь. Какие бы чувства по отношению к бывшему мужу или ко мне она не питала, как бы ни ратовала за «справедливость», дети есть дети, тем более, твои дети. Они не повинны в грехах отцов и матерей. Жаль, что некоторым ведьмам не дано этого понять.
- Кукушка вы, Галина Николаевна, - буркнула я себе под нос, - самая настоящая. И думайте, что хотите.
Глава седьмая
Тайное становится явным
Артемий не бросал слов на ветер, и обещанные шашлыки состоялись.
Как же всё-таки приятно выбраться на природу! И дело тут вовсе не в маринованном «по канонам» мясе. Приятно уехать далеко-далеко, на целых шестьдесят километров, почти что забраться в амазонские дебри. Солнышко светит, птички поют… что там обычно упоминают? О, деревья шумят – нерафинированная безмятежность, и, что наиболее ценно, ни души кругом.
- А кто-то еще песни мне пел про дефицит общения, - поддел Воропаев. – В леса тебе надо, дорогая, в леса. Цурюк, цурюк натур.
Не хочу в леса – на работу хочу! Больничный давно кончился, занимаюсь тунеядством на постоянной основе. Не удивлюсь, если меня давно уволили.
- Удивляйся: не уволили, не разбрасываются у нас такими ценными кадрами. Ты в отпуске за свой счет по договоренности с работодателем, и не спрашивай, как я это провернул.
- Я и не буду, - пожала плечами, припоминая, что подобные отпуска имеют весьма ограниченную продолжительность, если, конечно, я не работающий инвалид и не ветеран боевых действий.
Место для лагеря выбрали быстро. Полянка как полянка, в двух шагах речка. Где-то рядом должна быть база отдыха из недавно открывшихся, какой-то там парк. Элка очень рекомендовала этот самый парк, но мы решили отдохнуть по старинке, без толпы туристов-энтузиастов и прочих сомнительных радостей.
Стоило выбраться из машины и открыть багажник, единственный наследник дома Воропаевых и неугомонная собачья морда помчались к реке.
- Пашка, в воду не лезь! – крикнул Артемий сыну вслед.
- Хорошо!
Добравшись до берега, Арчи светлой стрелой ворвался в реку и поплыл, загребая лапами, рассекая слабое в этой части течение. Его довольное хрюканье вынудило Пашку завистливо вздохнуть.
- Тоже плавать хочется? – спросила я, подходя.
- Да нет, - безмятежно улыбнулся мальчик, - я плохо плаваю. Классно у него выходит!
Нанырявшись, пес выбрался на берег и отряхнулся, обдав нас веером мелких брызг. Пашка отворачивался и заливисто хохотал, Арчи лаял и тянул его за собой, в реку. Зацени, мол, хороша водичка. Водичка и вправду приятная: утром дождь прошел, в самый раз.
Приподняв подол летнего сарафана, я вошла в воду по щиколотку. Мелкие камушки царапали босые ноги, но больно не было. Пошевелишь пальцами, и влага будто залижет ранки. Пахло рекой и лесом, немного – костром, запах влажной листвы мешался с ароматом дыма. Мимо пробежал Арчибальд, встряхнул палевой шкуркой, и флер мокрой псины затмил собой все остальные запахи.
