- Цела, - всхлипнула домовушка, - а матушку вашу чуть не уби-и-ила-а!
- Люсьена, прекрати истерику. Лучше посоветуй, что нам делать… Спасибо, Вер.
- Вестимо что, - откликнулся с холодильника «фасоль», - рассказать!
- Как ты себе это представляешь?
- Ну, как люди обычно рассказывают? Словами.
- Понятно, что не азбукой Морзе!
- Этот день должен был наступить, - вздохнула я, вылавливая из супа картошку. – Всё тайное становится явным. Но рассказывать нельзя.
- Не поверит? – уточнил Никанорыч.
- Наоборот. Стоит показать вас с Люсьеной, и она поверит во что угодно, - Воропаев помешивал содержимое тарелки, к которому едва ли притронулся. По собственному признанию, он не умел думать и одновременно есть. – Нельзя вот так, с бухты барахты. Расскажем это – придется объяснять и всё остальное, узнает Светлана Борисовна – поставит в известность домочадцев. Положа руку на сердце, мне неохота, чтобы об этом знал кто-нибудь еще.
- Но ведь ваша матушка знает… - нерешительно начала Люсьена.
- Не сравнивай, - перебил он, - у мамы выбора не было. Давайте сразу расставим точки над ё: у кого есть желание выносить сор из избы, только честно?
«За» не проголосовал никто. Желание-то имелось, однако я прекрасно понимала масштаб откровений. Артемий прав: спешка важна при ловле блох, мы не настолько сошли с ума, чтобы выкладывать всё одним махом. Пока родные ни о чем не знают, они в безопасности.
- Единогласно. Вопрос закрыт, больше к нему не возвращаемся, - муж принялся за суп.
Я терзала хлебный ломоть, отламывая куски поменьше и катая шарики. Попыталась представить, что было бы, расскажи мы маме правду. Не с бухты барахты, а подготовившись, с речью в три метра и фоторепортажем. Поверила бы? Приняла бы? Колдовство противоречит её моральным устоям – это факт, но ведь мы не чужие люди. Рано или поздно появятся дети, их прятать в разы сложнее. Малышам не объяснишь, что надо скрывать, а оставлять их с бабушками всё равно придется. Поначалу баба Света не заметит…
- Вер, а Вер?
- А? – я вздрогнула и посмотрела перед собой. Столешница была усеяна хлебными шариками разных размеров.
- К чему сейчас этот приступ рефлексии? «Был бы у меня сынок Иванушка да сидел бы на лавочке да кушал бы яблочко, а полено б упало да внучка бы прибило». Не катайся на жеребятах, только себе хуже делаешь.
Никто не удивился. Все привыкли, что разговор может начаться ни с того, ни с сего и на совершенно отвлеченную тему.
- Почему нельзя кататься на жеребятах? – не понял Пашка.
- Да есть такая дурацкая присказка: сидят на бревне цыган и цыганенок, цыган говорит: «Вот пойду я в лес, убью медведя, сниму с него шкуру, шкуру продам, куплю на эти деньги кобылу и народятся у кобылы жеребята». Цыганенок говорит: «А я буду на этих жеребятах кататься!» Тогда цыган берет ремень, шлепает цыганенка по мягкому месту и приговаривает: «Не катайся на жеребятах, не катайся!»
Никанорыч захохотал. Сказочка пришлась ему по вкусу.
Павлик наморщил лоб.
- А, ясно. У кобылы еще жеребят нет, а цыган уже дерется.
- Именно. Причем, нет не только жеребят – медведь ходит по лесу вполне себе живой-здоровый.
«За кобылу ты мне ответишь!»
«Лошадь – это художественный образ, - не смутился Артемий. – Цыган вполне мог купить овцу или корову».
Я поклялась отомстить, но рефлексировать перестала. Воропаев неисправим: поиздевался, на мозолях потоптался, а я ему еще и благодарна!
***
- Я говорил с Печориным. Всё случится завтра.
Кривая палка угодила в заросли шиповника, Арчи пополз за ней по-пластунски.
- Уже завтра?
- В три часа по Москве. Суд вынес вердикт позавчера, процедуру провели в ускоренной форме. Приговор обжалованию не подлежит.
Мы смотрели, как Пашка дразнит Арчибальда, как они носятся туда-сюда, падают и мажутся в траве. Счастливые.
- Мария Васильевна знает?
- Думаю, да, но проверять не буду, - Артемий сплющил одноразовый стаканчик. Тот пшикнул и исчез, оставив после себя слабый запах паленого пластика, - ей сейчас и так несладко. Ты веришь, что завтра всё закончится?
- Нет.
- Вот и я нет.
- «И после смерти мне не обрести поко-ой, я душу дьяволу продам за ночь с тобо-о-ой!» - тянул Уютов, перебирая струны раритетной гитары. – Жирновато для одной-единственной ночи, тебе не кажется? Вот если за год…
Галина вздохнула и подперла подбородок ладонью. Дурак, всю песню испортил!
- Что загрустила, Эсмеральда? «Али жизнь тебе не люба, али белый свет не мил?» - струны цыкали под его пальцами, гитара обиженно гудела. – «Если осень в седых облаках, это я по тебе скучаю…» Скучаешь?
- Разбежался!
Семен возвращал инструмент в шкаф, когда на глаза ему попалась флейта. Галина застонала.
- Твоя мама не ударялась головой, прежде чем отдать тебя в музыкальную школу?
- Я не учился в музыкалке, - промычал бизнесмен, прилаживая мундштук, - не до того было... Вот, слушай!
Поначалу флейта выплевывала рваные писклявые звуки (ведьма заткнула уши и швырнула в музыканта подстаканником), но затем выправилась и заиграла что-то смутно знакомое.
- Что это?
