Не тратя времени даром, Виктор принялся за наброски. Пока я, смирившаяся с неизбежным, пила горячий чай и украдкой сводила пятна с пальто, мне успели поведать о серии картин под трендовым названием «Оттенки женского счастья». В коллекции Злободневного уже были «Когда-то счастливая женщина», «Женщина, счастливая по выходным», «Женщина в поисках счастья». «Женщина, уверенная в своем счастье» - в роли последней «Женщины» выступала, как ни странно, Марго, – и многие другие. Фотографий творец не признавал, зато любезно набросал с десяток эскизов в альбоме. Мне предложили, не много не мало, стать венцом этой массовой счастливости, а именно «Счастливой женщиной».
От сомнительной радости отказалась. Не умею позировать, не позирую первым встречным, да и муж не поймет. Даже зная маленькую тайну живописца, не проникнется. Пришлось «принцу» довольствоваться тем, что урвал – набросками и созерцанием моих счастливых глаз – нет, он точно ненормальный! – в течение аж двадцати минут.
До сегодняшнего дня Романычев не беспокоил, но, видимо, радость привалила. И придавила. Пойду спасать.
- Воропаев гудеть не будет? – из вредности уточнила Марья Васильевна.
- Нет. Есть, по меньшей мере, одна причина. Женщины интересуют Виктора Владимировича сугубо в художественно-счастливом смысле. Он гомосексуалист, – пояснила я смущенно.
Главврач захохотала совсем уж неприлично.
- Ой, всё! Соболева, ты везучий человек. Единственный законный повод наставить рога мужу, и тот... нетрадиционной... ориентации! Слушай, мне даже уходить расхотелось, - она шмыгнула носом. – Такой шанс над Воропаевым постебаться... За две недели насладиться не успею.
Романычев и его предпочтения резво упрыгали на второй план.
- Вы уходите?!
- Ага, - Крамолова булькнула чаем. – Не скрывай своей радости. Скоро вам пришлют другую ведьму, но она уже не будет такой милой. Второй меня им всё равно не найти.
- А... почему вы уходите?
- Официально – за взятки, - она подмигнула мне голубым глазом, - неофициально – на пенсию. Но, ты же знаешь, смещать главного врача просто так неинтересно, поэтому за взятки. Может, в кои-то веки к ответственности призовут, хоть какое-то развлечение. Надоели вы мне, хочу в Европу. Хочу моря, солнца и страстного секса на каком-нибудь Playa de la Arena
- Не знаю, - ответила честно. – В смысле, что у вас всё хорошо – рада, конечно, но... нам будет вас не хватать. Кого бы ни прислали взамен.
Зато теперь понятно, с какой радости меня пригласили на торт.
- Дипломат доморощенный, - вздохнула начальница. – Ты ешь, ешь, хвалить нетрадиционные шедевры – дело непростое. Слушай, пока ты не ушла и я не забыла: каково оно, бремя? Сильно тяготит? Если не сильно, то не обольщайся. Скоро начнет.
Я непонимающе моргнула. О каком бремени речь?
- Да ну, - она уставилась на меня. Ухмыльнулась. – Не в курсе, что ли? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Терпеть не могу полунамеки и наводящие вопросы! Тем более, от Крамоловой. Как с января невзлюбила, так до сих пор не люблю.
- У тебя в ауре красная полоска толщиной в тринадцать миллиметров, - терпеливо, как девочке-припевочке, объяснила пока еще главврач. – Ты беременна, дура!
***
К Галантиной успела буквально за пять минут до двенадцати, Золушка бы мной гордилась. Симптомы сочиняла на ходу. Примерно треть из них и сочинять не пришлось, сами вспомнились. Всё это время я лечила диаметрально противоположную болячку и симптомы принимала за те самые, противоположные.
На УЗИ шла медленно и спокойно. Не верила. До последнего не верила, и не потому, что с Крамоловой станется устроить пакость. Наоборот, она была на удивление искренна, а ее привычка распиливать ауры нам давно известна, хоть и неэтично это с точки зрения магии. Светлые вглубь не лезут; уверенные в себе и своем знании людей Тёмные – тоже. Им хватает поверхности, где, в общем-то, всё и лежит.
Татьяна Фёдоровна не ругалась, но и не сказала ничего конкретного. Тщательно осмотрела, ощупала и направила «послушаться». Пока всевидящее око УЗИ готовилось заглянуть внутрь меня, я уже морально настроилась на ошибку. Взвесить все «за» и «против» успела, еще когда медитировала под дверью. Так не бывает! Сбой, воспаление или что-нибудь похлеще – вполне вероятно, но не ребенок.
Сонолог Антонина Антоновна Комарова долго водила датчиком по моему плоскому, без каких-либо намеков на выпуклости животу и недоверчиво щурилась. Потом, видимо, сомневаясь в моей честности, набрала Галантину. Покивала в пустоту, задала несколько вопросов о сроках и результатах анализов. Крякнула. Повернулась ко мне. Ох уж это нарочито нейтральное выражение лица! Пока изронит свое златое слово, устанешь гадать: выдыхать тебе или можно сразу бежать за белыми тапочками.
- У вас квартира на сколько комнат?
- На полторы, - пискнула я.
- Ага, - невпопад сказала Антонина и развернула ко мне монитор. – Поздравляю, у вас расширение!
