Клятва и клёкот полностью

Сипуха ойкнула и отошла.

– Мы рады, что ты в порядке, – Марья мягко улыбнулась. – Горыня сказал, что тебя подлечили.

– Ага, – Дербник опустил голову, чтобы скрыть румянец на щеках. – Спасибо.

– Он небось голодный! – Зденка повернулась к ворожее. – Так?

– Я вам не кухарка, – оскалилась та.

– Но-но, Забава, – Горыня принялся успокаивать ее. – Негоже гостя голодным держать.

– Ему пока не до пищи, – не отступала ворожея.

Дербник переводил взгляд с Горыни на Марью, и вспоминал: вот они с Рубилой вертелись, стараясь задеть друг друга, вот они обернулись – и кабан, кажется, прижал Сокола к земле, а потом Марья выкрикнула имя чародея…

– Что вы задумали? – хмуро спросил Дербник.

– Все то же самое, – пожала плечами Марья. – Мы пришли к согласию. И, знаешь, – ее лицо будто бы посветлело, – я рада, что мы смогли передохнуть.

– Значит, можем ехать? – он не мог поверить своему счастью. Дербник был бы рад убраться из проклятой деревни в Хортынь и хорошенько поговорить с тамошним посадником.

Забава хохотнула. Зденка кисло взглянула на нее и поморщилась. Ворожея ей явно не нравилась.

– Попробуй влезть в седло после такого! – объяснилась она. – А я погляжу, как ты будешь падать в грязь раз за разом.

Дербник тяжело вздохнул.

– И сколько нам тут сидеть? – Зденка нахмурилась.

– Дня три, не меньше, – удивительно спокойно отозвалась Забава. – Думаешь, легко его по костям собирать-то?

Значит, застряли.

Оторвались от погони, называется. Дербник попробовал пошевелиться, но тело словно налилось тяжестью, не было сил даже встать ровно.

– И что, через три дня пройдет? – он с недоверием покосился на ворожею.

– Никуда не денется, – заверила Забава. – Теперь уж не помрешь.

Она нехотя подала ему кружку с травяным варевом. Дербник поблагодарил и принюхался – пахло оно совсем чуть-чуть.

Дербник стал медленно пить. Сладость сменялась горечью, да такой, что жгла горло. Полынь и что-то еще. Шиповник и земляника? Ай, не различить! Но не отрава, и это удивляло. Он никак не мог смириться с добротой оборотней и не верил ни Забаве, ни Горыне. Последнему, пожалуй, особенно. Вертится возле Марьи, как будто уже все понял. Хочет выслужиться и жить, не скрываясь? А может… Нет, мысль об обряде и людских жертвах показалась еще глупее. Они ж были рядом с капищем, связанные, беззащитные.

Слабость обвивала тело змеей, вилась вдоль ног и подползала к голове. Чутье кричало, что нужно сопротивляться, и Дербник начал царапать кожу ногтями. Боль не позволит ему заснуть и провалиться невесть куда.

– Ох, совсем плох, – словно сквозь воду донесся голос Марьи. – Помоги ему, Забава.

– И без этих ваших хитростей, – угрожающе прошипела Зденка. – Нам он дорог!

Зденка… Она ведь тоже не на их стороне! Вдруг сговорилась с перевертышами? А может, в Гданеце давно уже знали про Дикий лес, но закрывали глаза. Сытник, Пугач, Совет – они все были связаны, сплетены в узел. И позабыли про врага пострашнее.

Дербник поставил кружку на пол и прилег на лавку. Марья и Зденка исчезли. Видимо, ушли. Зато остался Горыня. Он шептался с Забавой. Обрывки речи едва долетали сквозь пелену, но если напрячься…

Не спать. Закрыть глаза, притвориться и впиваться ногтями в кожу. Боль гонит сон. Если понадобится, Дербник расцарапает ладонь до крови.

– Почему мы не можем отдать их князю? – негодовала Забава. – Не стесняйся, говори. Мальчишку все равно сморило.

– Боги привели их к нам, – тихо, но твердо объяснял Горыня. – Не забывай, что, кроме князя, есть и другая сила, и слово ее вернее да тверже.

– Потому что он так сказал? – в голосе ведьмы слышалось презрение. – Он далеко и не может знать всего!

– Но он узнает, – продолжал Горыня. – Они предназначены не Лешему.

Дербник чуть не усмехнулся. Надо же, не ошибся! Перевертыши собирались что-то сделать со Зденкой и Марьей. Правда, их власть ограничивалась лесом. Наверное, неспокойно живется среди деревьев и нечисти, что вечно пытается кого-то утащить и сожрать. Но они сами виноваты, раз решили трусливо прятаться от войны, а не сражаться за князя вместе с воинами.

Теперь, когда он знал правду, можно было отпустить себя. Как только Дербник перестал царапать кожу, слабость обняла его и закружила, неся прочь из избы. Пришла легкость, заботы позабылись в вихре, который почему-то казался теплым и родным, как будто далекие воспоминания пытались прорваться сквозь кружевное плетение Мокоши и чары Велеса.

Ворожба волхвов напоминала Дивосилу о чародеях. Сила кипела на ладонях. Чего только стоило ее удерживать! Волхвы справлялись, выпуская чары по каплям, чтобы согреть кумиров, дать богам тепла и отплатить за доброту и заботу.

Дивосил застыл перед Мокошью. Обряд требовал поприветствовать богиню и бросить дары в огонь, но чутье подсказывало: слова будут лишними в этом раз. Не из-за слежки ли?

Волхвы следили за Дивосилом. Раньше он не вызывал у них вопросов, а теперь, когда в тереме прошел слух про видение, Совет мигом спохватился. Еще бы: Мокошьмать явилась не князю, не роду Моровецкому и не могучим чародеям, а чужаку, пришлому парню, что ходил в одной рубахе и не стеснялся бедности.