Теперь-то Дивосил понял, почему из Гданеца приходили странные наказы. Приезжал гонец с берестяной грамотой, где писалось, мол, надо отойти от деревень, а за неподчинение – страшные муки. И неважно, что войско там хорошо укрепилось, неважно, что казнить своих же бесполезно и глупо! Ругались по-черному, но отходили, отдавая все врагу.
А через седмицу-другую приезжал еще один гонец с похожей грамотой, только там говорилось: наступайте, мол, на те же земли. Ах, отходили?! Ну и что с того? Захватывайте обратно и гоните вражину!
Какой в том смысл? А чтоб людей побольше положить! Другого нет и не было никогда. Любопытно, что им пообещали? Княжество? Но какой прок от разоренных и выжженных земель? Нет, скорее, милость и свободу.
Сон быстро затуманил разум и заставил вернуться в Ржевицу – опустошенный, сожженный, мертвый город. Земля сочилась кровью и кормила воронов. Птицы клевали тела и громко каркали, зовя собратьев на пир.
И ни одной живой души, кроме молодицы с серпом в руках. Она стояла гордо, величественно и в льняной рубахе с багряным кружевом. Не полудница, не нечисть – выше.
И улыбнулась, прежде чем исчезнуть.
Кусок не лез в горло, хотя наесться перед дорогой – святое дело. Зденка принюхивалась к плошкам, всматривалась в ягодное варево, что Горыня разлил по кружкам, – и удивлялась: не отравили. Но все равно ела с осторожностью и дважды в день забегала к ворожее. Забава цокала языком и бросала косые взгляды. Ничего, потерпит! Зато Дербник теперь мог спокойно вставать и расхаживать по горнице.
Завтра будет третий день, и они наконец-то уберутся прочь из этой проклятой деревни. Правда, Горыня собирался увязаться следом, проводить, мол, чтобы не случилось чего. Зденка клацала зубами от злости. Не нравился ей староста! Да и все остальные – странные, неразговорчивые.
Деревенские безо всякого стыда оборачивались посреди улицы и не стеснялись ни наготы, ни превращения, когда звериная морда переходила в лицо. Страшно представить, какие игрища у них по праздникам! Наверняка гуляют под руку с мавками и поят Лешего кровью.
– Тебе стоит ополоснуться, – заметила Марья. – Побереги себя, Сова.
– Лучше выклевать им всем очи, – скривилась Зденка. – Добраться бы до Хортыни!
– Посадник на их стороне, – покачала головой княжна.
Зденка обомлела и выпучила глаза.
– Это как же?! – вырвалось само.
– Осмотрись, – усмехнулась Марья, – и ты увидишь лавки, печи и украшения, похожие на наши. И речь людская, с хортынским говором. Тоже наша, нынешняя.
Никогда еще Зденка не чувствовала себя настолько глупой. Как можно было не понять, не догадаться, что деревню посреди леса не сохранить без посторонних? Без города или слобод, стоявших неподалеку? Стало стыдно. Есть совсем расхотелось.
Горыня вернулся довольный и принялся хвастаться. Ему удалось раздобыть добротного коня. Марья локтем толкнула Зденку, мол, я же говорила. Староста держал их за глупых девок, раз думал, что поверят. Не Леший же ему коня преподнес!
Отвар с земляникой и малиной остыл, каша по-прежнему оставалась горячей и навевала невеселые мысли. В княжеском тереме ее подавали редко – по праздникам и во время обрядов, когда люд веселился и славил богов. Но в деревне никто ничего не праздновал. Ай, тьфу!
Зденке стало плохо от собственных мыслей. Может, у них другая пища давно закончилась, а она тут думает невесть что. Стоило бы показать благодарность, а не жевать с таким лицом, будто хозяин подал им жимолость.
