Когда стражники скрылись за поворотом, довольные платой, Пугач схватил Дивосила за горло и злобно прошипел:
– Прекращай глупить, навий ты сын!
Земля ушла из-под ног. Раздраженно выдохнув, он резко разжал цепкие пальцы. Горло защипало, изо рта вырвался хрип, а следом – кашель.
– Боги спасли тебя, – объяснил Пугач, – но ты не ценишь их дар и творишь невесть что. Не тебе одному здесь трудно, мальчишка.
– Я не просил, – едва слышно произнес Дивосил. – Это чудовищно.
– Не сравнивай богов с чудовищами! – рявкнул он. – Мокошь-мать днем и ночью плетет узор с твоей нитью! И ты ей нужен.
Это и впрямь чудовищно: быть выжившим. И раскрывать душу перед не самым хорошим человеком. Казалось, с птичьего праздника минул целый век, перевернувший мир с ног на голову. Тогда Пугач сжигал детей – теперь же он спасает Дивосила и чуть ли не угрозами велит ему жить.
– Я схожу с ума, – пришлось признаться. – Ты не представляешь, как все плывет и переплетается иной раз.
– Не ты один, – Пугач взглянул на него так, будто понимал, чего стоил каждый прожитый день. – Поверь, тебе есть за что держаться.
А вот не верилось! Умом он понимал, что, возможно, ценен для Любомилы и кого-то еще, раз уж вытащили из поруба и пошли против чародеев, но сердце твердило о другом.
Когда они вернулись, Пугач пригрозил, что в следующий раз изобьет до полусмерти. Мол, раз надо вбивать в Дивосила волю к жизни кулаками – значит, вобьет. Почему – не сказал. Наверное, Любомила попросила из сострадания, больше некому. Мысль о князе Дивосил отгонял – у Мирояра хватало забот по самую шею. И он не ошибся.
Когда Дивосил подошел к светлице ведуньи, она налетела вихрем и влепила ему смачную оплеуху.
– Чтоб тебе всю жизнь одну полынь пить, если снова такое учудишь! – воскликнула Любомила.
Еще одно проклятье на его голову. Впрочем, заслуженное. Дивосил не удивился.
– Я напугал тебя, – признал он. – Но меня схватили у капища. Я был не совсем в себе.
– Крысы, – отрезала Любомила. – Ничего, с ними скоро разберутся. Давно пора разогнать эту свору.
Ведунья усадила его за стол и поставила плошку с остывшей похлебкой и отвар с мятой и медом. Неужто ради Дивосила спускалась на кухню? А сама-то ела? Отказаться бы, да только Любомила так глядела, что сожгла бы. Пришлось принять угощение.
Мысли приходили разные. О снах, о видении в капище, о волхве и чародеях. Дивосил не собирался молчать – как только поест и умоется, сходит к князю и расскажет про подкуп. Уж это нельзя так просто оставить.
«И чего ты хочешь добиться? Посеять смуту? – голос, шедший изнутри, был пронизан сомнениями и недовольством. – Будет еще больше раздора и крови, а зима-то не за горами, а?»
Дивосил стушевался. Но нет, молчание – это тоже предательство, пусть и неявное. Князь не любил Совет, но считался с ним, как было принято. А еще Мирояр боялся хваленой чародейской силы. Правда, никто за последние годы не видел, чтобы Совет плел сильные чары – скорее запугивал и пользовался славой. Странное дело.
– Когда будут топить баню? – спросил Дивосил.
– Вечером, – улыбнулась Любомила и добавила: – Это ты верно решил.
– Мне нужно к князю, – задумчиво произнес он. – Есть… кое-какие мысли.
– Только сгоряча не руби, – посоветовала ведунья. – Мирояр нынче мрачнее тучи. Марья-то так и не объявилась. Погоню послали, а толку? Как в прорубь провалилась! Даже моя ворожба ее не видит.
– Мертва, что ли? – удивился Дивосил.
– Если бы! – посетовала Любомила. – Мертвую я увидела б! А тут ни то, ни другое.
Новый рой мыслей закопошился в голове. Что ему пытались сказать богини? Семя, рождение, нить… и ничего про Черногорье! Мокошь ткала новое полотно, без старой войны и склок между чародеями. Дивосил догадывался: что-то станется с Советом, а Огнебужское княжество остановится на достигнутом или обложит их данью.
Вопрос про волхвов отпал сам собой. А вот княжна, потерянная Марья Моровецкая, которой не сиделось на месте, попала в неприятности. Тут одно из двух: либо Мокошь-мать скрыла ее от грядущих бед и унесла в Ирий на время[41], либо ее затянуло к навям и проклятым духам.
– Опять себя пожираешь, – проворчала Любомила. – Не твоя то вина, пойми уже!
– Не может княжий род так угаснуть, – поджал губы Дивосил.
А может, потому война и закончится? Умрет Мирояр, не оставив наследников, а бояре и Совет подчинятся… Кто там нынче у Огнебужских правит? Младеш вроде. Недавно уселся и продолжил дело рода. Ему и подчинятся. Всяко лучше, чем без слуги Перуна жить.
– Не может, – согласилась ведунья. – Вот и я думаю, что Марья вернется или силком приведет кто.
Чуть меньше седмицы прошло. Не такой большой срок, чтобы бить тревогу и разводить погребальные костры, думая, будто княжна погибла вдали. Мирояр будет искать дочь до последнего, пока не впадет в отчаяние или не увидит мертвое тело.
