Любомила была права: тут Дивосил ничем не поможет князю. Принесет недобрую догадку, а если та окажется правдой, то… Денег из сундуков чародеев хватит на оружие и пару крепостей. И еще останется на зерно и слюду для окон. При таких богатствах весь Гданец зиму переживет, да и другим городам достанется.
«Пожалуйста, пусть оно окажется правдой и пусть у княжества будет защита», – взмолился Дивосил.
Он так жаждал увидеть несокрушимые ворота и народ, живущий в спокойствии и сытости, что был готов пожертвовать чем-то меньшим.
Марья очнулась в холодном поту у крыльца. Надо же – окаменела, когда вышла из избы Горыни. Чужая кровь защищала княжеский род, и от этого становилось не по себе. Велика плата за спокойствие Гданеца. Если десяток весен назад их враги утихомирились, то теперь снова нападали и не собирались никого щадить. Отец рассказывал, что род Огнебужских сам не мог решить, что делать: то ли предлагать мир, то ли идти до конца, брать столицу и облагать данью. И кто знает, что хуже: сожжение, жертвы, разруха или медленное уничтожение, с промежутками в несколько лет.
Теперь Марье стало ясно: в войне были замешаны боги, и не с людьми надо говорить, не у чужого рода просить милости, а у Перуна, Велеса и Мокоши.
– Княжна, – тихо позвал Дербник.
– Я в порядке, – тряхнула головой она. – Нам пора.
Березник топтался на месте и фырчал, мол, опять вытащили на холод и заставляют мчать невесть куда. Марья сникла: тело до сих пор болело после долгой дороги. Оставалось надеяться, что путь к Хортыни не займет много времени.
– Долго ехать? – полюбопытствовала она у Горыни.
Староста или держал их совсем за несмышленышей, или не скрывал, что водит дела с городом. Он собирался прикупить кое-каких вещей к зиме, зерна, муки, ткани. Марья чуть не спросила: «Как же ты, друже, потащишь это все через дебри?»
– Как хозяин накажет, – ответил Горыня. – Обещался вывести к вечеру, а там поглядим.
Дикий лес тянулся далеко, аж на несколько волостей. Если зайти и принести добротную жертву князю, то можно было через день выйти с другого конца. Но если Лешему или мавкам не понравится жертва, будешь плутать седмицами. Или наткнешься на болото с лихими марами.
Им повезло. Леший не собирался водить Горыню вокруг да около – видать, ценил старосту оборотней. И за какие только дары? Марья второй день думала о союзе между слугами Велеса и лесным князем. Нечисть могла объединиться только против одного врага – людей. Но почему тогда Горыня помог им? И кем был «он», о котором твердил староста? Неужто Лихослав?
Марья забралась на Березника, Дербник запрыгнул следом, и они тронулись в путь. Впереди ехал Горыня, сзади – Сова. Перевертыши провожали их косыми, злыми взглядами. Если бы не староста – наверняка плевались бы проклятиями.
За околицей светились смарагдовые огоньки: лесные духи следили за чужаками. Они бежали по покрывалам червонных листьев, по сырой земле, просачивались сквозь кусты, что торчали толстыми иглами между деревьев. Горыня повел их по протоптанной тропке, видать, хорошо знакомой.
Свежий воздух щекотал горло, смесь запахов кружила голову. Прелость и хвоя сливались воедино, едва заметно тянуло болотом. Марья одернула себя: не стоило поминать топи! В лесу всякая лихая мысль становится явью, оживает чудищем, оборотнем или огромным оврагом, на дне которого прячется сама Смерть.
Вацлава рассказывала, что заплутавшие люди иногда возвращаются из чаши, но – безумными, с широко распахнутыми очами и бессвязной речью. Неудивительно. Когда перед лицом возникает неведомая чудь или собственный кошмар, поневоле бежишь, пятишься или замираешь в ужасе.
«Ай, глупая, – поругалась Марья, – сказано же: не думай про злое!»
