Освободившись, Лихослав спрыгнул с каменного ложа и прошелся по пещере. Ничто не держало его и, кажется, Марья справилась. Сколько чувств одолевало ее разом! Облегчение, смятение, недоверие. Вдруг не сдержит слова и сбежит? Да нет, нельзя обмануть древнюю ворожбу! А что, если после обозлится и проклянет, наслав на княжество новую войну? Эх, жаль, не успела об этом подумать! Надо было сказать, когда желала.
– Надо возвращаться, – сказала Марья. – Ты знаешь дорогу?
– Знаю того, кто знает, но мне не скажет, – Лихослав покачал головой. – Веди, княжна.
Ох уж эти путаные речи! Попробуй пойми его, да еще с давним говором. Ничего не оставалось, кроме как идти вперед и следить за чародеем: не отстал ли? Марья решительно зашагала прочь из пещеры. Возвращение к живым радовало ее. Теперь мир между княжествами не казался отдаленной мечтой. Если чародей сдержит слово, то весь народ восхвалит Марью и отец не посмеет разозлиться. Даже Совету придется прикусить свои змеиные языки! Чародеи, ха! Вот Лихослав – настоящий, а они все – так, остатки многоголового чудовища.
Обратный путь выдался легче. Не давили каменные стены, не кренилась лесенка, не вспыхивали огоньки на реке Смородине. Как будто мир мертвых и сам хотел избавиться от чародея. Тяжелая ноша – человек, да не простой, еще и вечно где-то «между». Лихослав сперва отставал и шел медленно, но как поднялись к чаще – вдохнул, помотал головой туда-сюда и чуть ли не побежал к Калиновому мосту.
– Воля! – чародей улыбнулся и раскинул руки, словно птица, которую выпустили из клетки. – Какова же!
И с плеч Марьи тоже будто сыпалась гора. Она расправила плечи, горделиво вскинула голову и поплыла лебедицей по мосту. Пусть шипит внизу река Смородина, пусть хоть лопается от злости из-за того, что княжна Моровецкая явилась и взяла свое. Пусть все знают, что Марья не сидела в светлице за шитьем, не пела песен, обреченно вздыхая, а понеслась со всех ног спасать родные земли!
– Чародей, – обратилась она к нему. Все же лучше узнать заранее, чем терзаться. – Ты не злишься на мой род?
– Тяжка доля у тваго рода, – он заговорил с осторожностью. То ли боялся обидеть, то ли сболтнуть лишнего. – Боги поправят, то их дело. Не бойся.
– Боги молчат уже триста лет, – покачала головой Марья.
– Не для всех, – усмехнулся Лихослав.
Темнил-таки. Что-то он знал, но не хотел говорить. А если скажет, то сиди потом, думай да гадай, чего имелось в виду. На лицо глянешь – вроде не злится, в глаза – не понять, мрак там сплошной. Впрочем, ничего уже не поделаешь – чародей освободился, вот уже ступил за Калинов мост, на сторону живых.
Марья стушевалась, вспомнив, что не знает дороги. Она осмотрелась – и разинула рот от удивления: деревья расступились (и когда только успели?)! Сквозь дубы серой ниткой тянулась тропка, выглядывала нехотя из-под колючего шиповника и крапивы. Не нравилось лесу пропускать людей.
– Туда, – бросила Марья и побежала, пока духи не передумали и не спрятали дорогу.
Чародей последовал за ней, не споря, не бранясь. Как это не вязалось с тем Лихославом, про которого Марья читала в малолетстве! Где невиданная жестокость, багровые по локоть руки и лицо, трескающееся от черноты, что текла вместо крови? Ничего! Человек человеком, разве что немного странный.
Тропка вела прямо и тянулась в неизвестность. Впереди мелькала стена из деревьев. Она не приближалась, да и за спиной замкнулся лес, поймав их в свои объятия. Стало страшно: вдруг мертвая земля не отпустит гостей? А может, обряд прошел неправильно? Марья вздрогнула.
Лихослав шагал позади и бормотал несуразицу. Она вслушалась – и ничего не разобрала, еще и голова начала болеть. Вот ведь… чародей! Ни с кем не спутаешь.
Когда дорога вильнула и повела их вправо, Марья испугалась еще больше. Чаща обступила их кольцом, отрезая от моста и реки. Густые кроны спрятали серые облака. Вряд ли они были настоящими, но вселяли хоть какую-то надежду и не позволяли отчаиваться.
– Зна-ко-мо, – медленно произнес Лихослав. Речь порой давалась чародею с трудом. Не привык еще, видать.
Марья не удивилась, наоборот – перестала сомневаться, что он следил за княжеством все это время. Сама же видела его еще в Гданеце! Правда, в другом месте, далеком отсюда. Может, тело спало в пещере, а дух витал где-то ниже? Или выше? Ай, попробуй отгадай!
Из-под дубовой ветки выглянула белка, мотнула хвостом и посмотрела на Марью. Надо же – даже среди мертвых есть что-то живое! Она сбежала вниз и повернула к ели, что стояла вдали от тропы, а затем застыла в ожидании. Звала! Хотела, чтобы шли за ней. Марья завороженно потянулась к зверьку, но Лихослав схватил ее за руку и грозно шикнул:
– Морок!
Белка скрылась в чаще, проскользнув между елью и кустом с волчьими ягодами. Стало противно и неловко. Отдернув руку, Марья отвернулась и пробормотала:
– Спасибо.
– Боги не спасут, – пожал плечами Лихослав. – Особлаво тут.
