Руки, ноги, голова – все становилось чернотой и исчезало. Страшное зрелище! Аж кровь стыла! Он боялся схватиться за меч и отогнать, а может, понимал, что нельзя, ведь Сытник – жертва.
Плоть рвалась, клацали клыки, где-то вдалеке кричала Зденка. Любопытно, а если бы она не выстрелила? Дербник поджал губы. Нечисть не обманешь – заберет свое рано или поздно. Повезли бы тело в деревню – настигли бы в пути. Потому-то и Горыня говорил, что ехать бесполезно! Знал, скотина!
От Сытника не оставалось ничего, даже одежды. Тени дожирали грудь вместе с лоскутами. Возьмутся ли потом за него? Лучше бы взялись – жить с понимаем, что не смог защитить тело, будет еще гаже. Ну какая от него польза, в самом деле? Дербник и княжну подвел в деревне. Марья-то его и выручила. Стыдно должно быть!
Тени поглотили останки и, облизываясь, полетели вверх. Мгла рассеялась – вновь остались лишь каменный круг, скала и Зденка, что душила Горыню, пытаясь вынудить его сказать правду.
– Бесполезно, – обратился к ней Дербник. – Он все равно будет юлить.
Пришлось отпустить оборотня. Недолго думая, она подбежала к своему горе-собрату, раскрасневшаяся, с нитями слез на щеках.
– Ты, – не выдержав, Зденка обняла его, да так, что Дербник закашлялся, – глупец!
– Я жив, – растерянно произнес он.
Как странно чувствовать, что за тебя переживали. Отдаленный шепоток в голове напоминал, что Зденка просто боялась остаться одна. Может, и так. Неважно, если на душе тепло и ты понимаешь, что значишь чуть больше для другого человека.
– Все выжрали, – покачал головой Горыня, поднимаясь из-под камня. – Впервой такое вижу, во.
– Жаль, не тебя, – огрызнулась Зденка. – По твоей роже никто тосковать не будет.
– О как заговорила! – подметил оборотень. – В деревне-то посговорчивей была.
Дербник отпустил ее и молча побрел к Березнику. Сил переругиваться с Горыней не было, да и вряд ли он был повинен в чем-то, кроме замалчивания.
Конь радостно заплясал на месте. Не дожидаясь остальных, Дербник запрыгнул в седло, взялся за поводья и позволил коню унести его подальше. Оказывается, он совсем замерз, пока бродил по треклятому кругу! Ничего, в городе согреет и тело, и душу. Уж на постоялом дворе-то найдется место для одного всадника.
В спину бил морозный ветер. Морана гуляла по земле в багровых лучах Хорса. Бог пытался смягчить ее холод, сдержать хоть немного, чтобы люди не замерзли вусмерть. Но закатного света надолго не хватит – через пару лучин они пропадут, и тогда богиня разгуляется, сливаясь с мраком и тварями, живущими в нем.
Груша и незнакомый конь нагнали Березника. Видать, Зденка и Горыня прекратили ругаться или решили продолжить в тепле. Что ж, пусть так. За кружкой кваса или меда говорить сподручнее, чем среди чудищ и стрибожьих слуг. Эти не пожалеют – зимой ветра особенно беспощадны. Не задобришь ни дарами, ни мольбами. Только ворожба их сдюжит, сильная, крепкая, согревающая изнутри.
Дербник повернул к Хортыни с тяжелым сердцем. Он боялся, что застанет Марью в объятиях чародея, хохочущую, с глазами, полными пламени и радости. Княжна едва повернется к своему слуге и скажет, мол, ступай-ка ты прочь, возвращайся в Гданец и служи службу там, как раньше.
И ничего больше.
Печеное мясо, пироги, соленья, сбитень, квас, репа, похлебка – много чего выставили на стол. Гусляр пел о любви и радости, а по бокам сидели витязи вместе с девками в верхних рубахах с чудной вышивкой. Посадник расспрашивал Марью об отце и Гданеце, но она отмахивалась. Ее мысли были далеко.
Чародей ушел спать. Немудрено: путь был нелегким, еле выбрались. От одной мысли руки дрожали. И как только хватило мужества сунуться и пройти до конца? Разве что из страха получить руины в наследство.
Но Лихослав не спешил исполнять желание. Устал – ладно, но что, если он не мог или не хотел? Марья помотала головой: да нет, чародей дал клятву. Иначе не освободился бы.
Посадник опять заговорил о скорых переменах. Витязи, дружно вторя ему, глянули на нее, столичную княжну. Хороша, должно быть! В грязной рубахе, с наспех заплетенной косой, из которой выбивались пряди. Кто ж знал, что их потащат прямиком на пир, не дав даже ополоснуться толком!
И Дербника с Совой невесть куда унесло. Один оплакивал Сытника, а другая словно провалилась в подклеть разом с Горыней. Марья отхлебнула кваса, закусила пирогом с земляничным вареньем и зевнула. Задерживаться с чужаками, да еще с дороги, не хотелось. По обычаю, гость должен отсидеть хотя бы две лучины. Последняя как раз догорала, озаряя рубахи и густые бороды.
Иноземные свечи горели дольше и плавнее. Надо бы сказать отцу, чтобы прислал в Хортынь. Одно дело – деревенские избы, другое – терем посадника. Уж лучше, чтоб пылали или стояли у окон.
– Устала я, друже, – Марья вымученно улыбнулась. – Путь тяжелый, отдохнуть надо.
Посадник кивнул, подозвал стражника и сказал:
– Проводи княжну в спальню.
