Хотя с того момента, как Джеймс без колебаний решил не выступать свидетелем со стороны Криса, ни один из них не говорил об этом, Гас спала в отдельной комнате. Фактически в комнате Криса. Она находила утешение, чувствуя под собой матрас, сохранивший изгибы его тела, вдыхая запах спортивного снаряжения, висящего в стенном шкафу, просыпаясь от звонка будильника, настроенного на его любимую радиостанцию. Все это поддерживало иллюзию того, что сын по-прежнему так же близок к Гас, как любая из этих вещей.
У Джеймса была ночная смена в больнице. Гас слышала, как он вошел: громкий щелчок входной двери, его шаги на лестнице. Раздался скрип двери, когда он заглянул к Кейт, заснувшей несколько часов назад, а потом шум бегущей по трубам воды, когда он включил душ в хозяйской ванной. Он не пришел поговорить с Гас. Он вообще не подошел к комнате Криса.
Гас выскользнула из постели, бесшумно встала на ковер и надела халат.
Странно было смотреть на кровать в их спальне. Чистые и гладкие простыни, но стеганое одеяло не подоткнуто – явный признак того, что она здесь не спит. Джеймс любил, чтобы простыни лежали свободно, а на стороне Гас их края всегда подтыкали под матрас, и каждую ночь демаркационная линия слегка смещалась.
Воду в душе выключили. Гас представила себе, как Джеймс выходит из душа и обертывает бедра полотенцем. После мытья волосы у него на концах стоят дыбом. Она толкнула дверь ванной.
Джеймс тотчас повернулся к ней.
– Что случилось? – спросил он в полной уверенности, что для появления здесь у нее нет других причин, помимо чрезвычайной ситуации.
– Всё, – ответила Гас, развязывая пояс махрового халата и сбрасывая его на пол.
Она робко шагнула к нему и положила ладони ему на грудь. Руки Джеймса с удивительной силой сомкнулись вокруг нее. Потом он заскользил по ее телу сверху вниз, целуя в грудь и прижавшись щекой к ее животу.
Она потянула его вверх и повела в спальню. Джеймс упал на нее с сильно колотящимся сердцем. Гас шарила руками по сочленениям мышц на его предплечьях, легкому пушку ягодиц, гладкой коже внизу спины – всем местам, к которым ей необходимо было прикоснуться, чтобы восстановить в памяти. Когда он проник в нее, она, как ива, изогнулась под ним. Чувствуя его толчки, Гас впилась зубами в кожу его плеча, боясь того, что может сказать. И потом, быстро начавшись, все быстро кончилось. Тяжело дышащий Джеймс, руки, хватающиеся за постельное белье и друг за друга, и по-прежнему никаких слов.
Смущенно улыбаясь, Джеймс пошел в ванную. На его спине видны были царапины от ногтей. Гас похлопала себя по грудям, натертым щетиной, и взглянула на постель. Полный кавардак: смятые простыни, сброшенное на пол одеяло. На простынях виднелась даже кровь от царапин Джеймса, и они опрокинули торшер. Все это не было похоже на место примирения или любовное гнездышко. В сущности, подумала Гас, это ничто так не напоминает, как место преступления.
Джордан снял резинку с небольшого пакета с почтой. При виде штампа главного суда первой инстанции округа Графтон у него участился пульс. Вскрыв конверт, он обнаружил письмо от достопочтенного Лесли Пакетта – ответ на досудебные ходатайства, составленные им и Барри.
Ходатайства обвинения с просьбой отстранить двух его свидетелей-экспертов и английское эссе о прочойсе были отклонены.
Его собственное ходатайство по отмене результатов допроса, проведенного в больнице детективом Марроне, было удовлетворено на том основании, что Крис Харт не мог покинуть больницу и таким образом его допрашивали без соблюдения правила Миранды.
Эта маленькая победа вызвала у него улыбку. Джордан положил письмо на стопку бумаг, вернулся в свой кабинет и закрыл дверь.
Увидев отца, скованно стоящего за металлическим стулом в зоне для посетителей, Крис оцепенел. Раньше он говорил матери, что хочет увидеть Джеймса, но на самом деле не ожидал исполнения своего желания. В конце концов, когда несколько месяцев назад Крис запретил отцу приходить, все они понимали, что он просто берет на себя вину за то, что мог совершить Джеймс.
– Крис… – Отец протянул ему руку.
– Папа… – Они пожали друг другу руки, и Криса поразила теплота отцовской кожи. Он вдруг припомнил, что отцовские ладони всегда казались ободряюще теплыми, когда он клал их сыну на плечи в охотничьем укрытии или поддерживал его руку, обучая стрельбе. – Спасибо, что пришел.
Джеймс кивнул.
– Спасибо, что принял меня, – церемонно ответил он.
– Мама пришла с тобой?
– Нет. Как я понял, ты хотел видеть меня отдельно.
Крис этого не говорил, но так поняла его мать. И возможно, это была неплохая идея.
– Есть что-то такое особенное, о чем ты хотел меня спросить? – поинтересовался Джеймс.
Крис кивнул. Он думал одновременно о многих вещах: «Если меня посадят в тюрьму, ты постараешься помочь маме выжить? Если я спрошу, скажешь ли ты мне в лицо, что я причинил тебе невероятную боль?» Но вместо этого он открыл рот, выдав фразу, удивившую как самого Криса, так и Джеймса:
– Папа, в своей жизни ты совершал что-нибудь плохое?
Джеймс замаскировал под кашлем удивленный смешок.
