– Ну конечно. Я завалил биологию в первом семестре колледжа. В детстве я как-то стащил из магазина упаковку жвачки. И я разбил отцовский автомобиль после студенческой вечеринки. – Хохотнув, он скрестил ноги. – Но никогда и близко не подходил к убийству.
Крис уставился на него.
– Я тоже, – тихо произнес он.
Джеймс побледнел:
– Я не хотел сказать… это… – Он покачал головой. – Я не виню тебя в случившемся.
– Но ты веришь мне?
Джеймс выдержал взгляд сына:
– Очень трудно тебе поверить, когда я изо всех сил пытаюсь сделать вид, что ничего не произошло.
– Но это произошло, – сдавленным голосом сказал Крис. – Эмили умерла, а я застрял в этой поганой тюрьме и не могу изменить того, что случилось.
– Как и я. – Джеймс сжал руки между коленей. – Пойми, в детстве родители внушали мне, что лучший способ избавиться от щекотливой ситуации – сделать вид, что ее не было. Пусть люди болтают… Если семья не беспокоится, почему должен кто-то еще?
Крис слабо улыбнулся:
– Здешняя еда не станет лучше, а камеры просторнее, если внушишь себе, что живешь в шикарной гостинице.
– Что ж, – снисходительно заметил Джеймс. – Никто не скажет, что нельзя учиться у собственных детей. – Он потер переносицу. – По сути дела, раз уж ты заставил меня размышлять, я совершил в жизни одну по-настоящему дурную вещь.
Заинтригованный, Крис подался вперед:
– Какую?
Джеймс улыбнулся с такой задушевностью, что Крис поневоле отвел взгляд.
– Не приходил сюда, – сказал он, – до сих пор.
Суд над Стивом по делу об убийстве шел четыре дня. Его адвокатом был государственный защитник, поскольку ни он, ни его родители были не в состоянии позволить себе кого-то другого. И хотя он не разговаривал с Крисом о своем деле, тот знал, что ближе к окончанию суда Стив нервничает все больше.
В ночь перед вынесением приговора Крис проснулся от каких-то скребущих звуков. Повернувшись на койке, он увидел, что Стив точит лезвие о край унитаза.
– Какого хрена ты делаешь? – прошептал Крис.
Стив поднял глаза.
– Меня посадят в тюрьму, – угрюмо проговорил он.
– Ты уже в тюрьме, – ответил Крис.
Стив покачал головой:
– У нас тут загородный клуб по сравнению с государственной тюрьмой штата. Ты знаешь, что они там делают с мужиками, мотающими срок за убийство детей? Знаешь?
Крис чуть улыбнулся:
– Они сделают из тебя общественную шлюху?
– Считаешь это чертовски смешным?! Ведь через три месяца ты можешь оказаться в той же долбаной лодке. – Стараясь сдержать слезы, Стив прерывисто дышал. – Иногда тебя просто избивают, а надзиратели отворачиваются, поскольку считают, что ты это заслужил. Иногда дело доходит до убийства. – Он поднял серебристый обломок лезвия, сверкнувшего в полумраке камеры. – Хочу избавить их от такой необходимости.
Одуревший ото сна Крис не сразу понял, о чем говорит Стив.
– Ты не можешь так поступить.
– Крис, – пробубнил Стив, – пожалуй, это единственная вещь, на какую я способен.
Крис вдруг вспомнил, как Эмили пыталась объяснить ему свои чувства.
По тюрьме поползли слухи, всепроникающие, как мошкара. Игнорировать то и другое было бы невозможно. На следующий день к завтраку все знали, что Стива отправили в камеру для самоубийц в зону строгого режима, где за ним следит видеокамера из контрольного пункта. Ближе к ланчу шериф увел его в здание суда, где ему был объявлен вердикт присяжных.
После половины четвертого в камеру Криса вошел один из надзирателей и принялся собирать вещи Стива. Крис отложил книгу, которую читал.
– Суд закончился? – спросил он.
– Да. Виновен. Приговорен к пожизненному.
Крис смотрел, как надзиратель собирает обломки пластмассовой ручки лезвия. Закрыв голову подушкой, он разрыдался, как не плакал с того дня, как его привезли в тюрьму. Он не спрашивал себя, плачет ли он из-за Стива или из-за себя самого – из-за того, что он совершил, или из-за того, что непременно случится.
Поначалу Барри Дилейни часто звонила Мелани, чтобы сообщить ей обновленную информацию по уликам, поступающую из офиса судмедэксперта или из криминалистической лаборатории. Позже телефонные звонки стали периодически исходить от Мелани, чтобы миз Дилейни не забывала об Эмили. Теперь Мелани звонила примерно раз в месяц, не желая отнимать у прокурора драгоценное время, необходимое для подготовки к суду.
Поэтому Мелани удивилась, когда Барри Дилейни позвонила ей в библиотеку.
Она взяла трубку в полной уверенности, что другая библиотекарша неверно поняла имя звонившего, но услышала ясный резкий голос.
– Добрый день, – сказала Мелани. – Как дела?
– Мне следует то же самое спросить у вас, – ответила Барри. – В сущности, все хорошо.
