– Я перешел на другую сторону, потому что тоже не купился. На идею о том, что есть одна правильная история. Ты должен поверить в это, чтобы преследовать человека в судебном порядке, или о чем вообще твое дело, черт возьми?!
Селена задвигалась, повернувшись на бок, и ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Джордана.
– Ты думаешь, Крис Харт это сделал? – Она положила руку ему на плечо. – Я знаю, ты считаешь, что это не имеет значения, – добавила она. – Ты все равно будешь защищать его, и хорошо. Но я просто хочу знать.
Некоторое время Джордан изучал свои руки.
– Думаю, он любил эту девушку и испугался до полусмерти, когда их обнаружила полиция. Помимо этого? – Он покачал головой. – По-моему, Крис Харт – очень хороший лжец, – медленно произнес он, потом взглянул на Селену. – Но не такой хороший, каким его считает обвинение.
Был четверг, спокойный день на кладбище, поэтому голос раввина поднимался к ветвям деревьев, с которых за происходящим наблюдали черными глазами-бусинами зяблики, смыкая клювы вокруг слов, словно молитвы были такими же питательными, как семена чертополоха. Майкл стоял рядом с Мелани, чувствуя через подошвы легких ботинок холод промерзшей земли. Каким образом, думал он, поставили эту плиту? И в пятидесятый раз за утро его взгляд обратился к совершенно новому надгробию из розового гранита на могиле Эмили, в церемонии открытия которого они участвовали.
Надпись на надгробии была лаконичной: имя и фамилия Эмили, даты рождения и смерти. И чуть ниже большими буквами было выбито одно слово: «ЛЮБИМОЙ». Майкл не помнил, что заказывал резчику эту надпись, но считал это возможным: это было так давно, и у него в голове все мысли перепутались. К тому же он не удивился бы, узнав, что эту часть добавила Мелани.
Он вслушивался в гортанный поток иврита, льющийся из уст раввина, в тихие слезы Мелани. Но взгляд его продолжал блуждать вокруг, пока он не увидел то, что ожидал увидеть.
Из-за гребня холма появилась Гас, склонив голову под ветром. На ней были объемистая черная парка и темная юбка. Встретившись взглядом с Майклом, она заняла место у него за спиной, с другой стороны от Мелани.
Майкл сделал шаг назад, потом еще один и оказался рядом с Гас. Спрятавшись за раздувающиеся складки ее пальто, он прикоснулся к ее руке в перчатке.
– Ты пришла, – прошептал он.
– Ты ведь попросил, – пробормотала она в ответ.
Вскоре все закончилось. Наклонившись, Майкл поднял маленький камешек, который затем положил у основания нового надгробия. Мелани сделала то же самое, после чего быстро прошла мимо Гас, словно не замечая ее. Гас опустилась на колени, отыскала гладкую белую гальку и положила свое подношение рядом с двумя другими.
Она вновь почувствовала на своем плече руку Майкла.
– Я провожу тебя до машины, – сказал он и повернулся к Мелани, чтобы дать знать, куда он идет, но та исчезла.
Гас подождала, пока Майкл разговаривал с раввином и вручал ему конверт. Потом она пошла рядом с ним, шагая в ногу. До машины ни один из них не проронил ни слова.
– Спасибо тебе, – поблагодарил Майкл.
– Нет, это тебе спасибо, – отозвалась Гас. – Я сама хотела прийти.
Она подняла глаза на Майкла, чтобы попрощаться, но что-то в его лице – морщинки в уголках губ или, может быть, его слабая улыбка – заставило ее раскрыть объятия ему навстречу. Когда Майкл отодвинулся, у нее были влажные глаза, как и у него.
– В субботу? – спросил он.
– В субботу, – ответила она.
На миг он как будто о чем-то задумался, а потом, вероятно, принял решение. Не прижимая ее к себе, он наклонился, нежно поцеловал ее в губы и пошел прочь.
Гас поставила машину в четверти мили от кладбища. Вполне возможно, что от напряжения во время церемонии открытия Майкл не подумал о том, что делает. С другой стороны, Гас могла бы побиться об заклад, что Майкл вполне осознавал, что делает.
Она знала, что ей не хватает эмоций. Господи, она уже несколько месяцев не спала с Джеймсом и почти столько же времени толком с ним не разговаривала. И одновременно с тем, как она теряла мужа, от нее отвернулась лучшая подруга. Ее прельстила возможность разговаривать о Крисе с взрослым человеком, который этого хочет – хочет!
Однако она с некоторым трепетом спрашивала себя, хочет она видеть Майкла, чтобы беседовать с ним о Крисе, или же использует Криса как предлог для встречи с Майклом.
Они и в самом деле говорили о Крисе, и об Эмили, и о суде. Хорошо было облегчить душу. Но это не объясняло того, что на загривке Гас волоски вставали дыбом, когда он с улыбкой смотрел на нее, или того факта, что, закрывая глаза, она представляла его лицо во всем многообразии выражений с той же ясностью, как некогда лицо Джеймса.
Она знала Майкла много лет, знала его почти так же хорошо, как собственного мужа. В этом влечении виновато близкое расположение их домов и тесное общение. Это абсолютно ничего не значит, говорила она себе.
И все же она ехала домой, держась за руль одной рукой, чуть дотрагиваясь до губ кончиками пальцев и шепча: «Любимый».
