Раздосадованная, Эмили говорила, что, поднимая эту тему, он лишь заставляет ее страдать еще больше. Если он действительно любит ее, пусть перестанет спрашивать.
И Крис, не менее удрученный этой безысходностью, качал головой.
– Не могу, – говорил он ей.
– Не хочешь, – передразнивала Эм, стыдя его и заставляя вновь уйти от этой темы.
Они лежали на животе в гостиной дома Голдов, разложив перед собой открытые тетради по математике, на страницах которых, словно буквы какого-то неведомого языка, змеились производные и дифференциальные уравнения.
– Нет. – Эмили указала на место, где Крис сделал ошибку. – Это 2
Она произнесла это таким обыденным тоном, что Крису стало не по себе.
– Может, потому, что на самом деле ты не хочешь себя убивать, – заметил он.
– Спасибо, доктор Фрейд, – фыркнула Эмили.
– Я серьезно, – опершись на локоть, сказал Крис. – Что, если подождать полгода и посмотреть, как ты будешь себя чувствовать?
Лицо Эмили оцепенело.
– Нет.
– Вот так? Просто «нет»?
– Нет, – кивнула она.
– Ну что ж, это здорово! – Крис шмякнул тетрадью. – Это просто замечательно, Эм!
Эмили прищурила глаза:
– Я думала, ты хочешь мне помочь.
– Конечно, – разозлился Крис. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Столкнуть тебя со стула, на котором ты стоишь с веревкой на шее? Нажать на спусковой крючок?
Лицо Эмили залилось краской.
– Думаешь, мне легко об этом говорить? – натянуто спросила она. – Потому что это не так.
– Тебе это легче, чем мне, – взорвался Крис. – До тебя даже не доходит, что я чувствую. Я смотрю на тебя и вижу удивительное прекрасное создание. Все эти книги и песни написаны о людях, ищущих любовь всей жизни и не находящих ее. А у нас она есть, но для тебя она ничего не стоит.
– Для меня тоже стоит, – откликнулась Эмили, накрыв ладонью руку Криса. – Это единственная стоящая вещь. И я пытаюсь только сохранить ее такой навсегда.
– Адский способ добиться этого, – с горечью произнес Крис.
– Правда? – удивилась Эмили. – Предпочел бы ты всю оставшуюся жизнь думать о нас, вспоминая об этом как о чем-то идеальном, или лучше дать всему разладиться, и тогда в памяти останется именно это.
– Кто сказал, что у нас все разладится?
– Это возможно, – сказала Эмили. – Такое случается.
– Не видишь, что ли? – Крис пытался сдержать слезы. – Не понимаешь, что ты со мной делаешь?
– Я не с тобой это делаю, – тихо ответила Эмили. – Я делаю это с собой.
Крис в упор взглянул на нее:
– А какая разница?
К удивлению Криса, чем чаще Эмили упоминала тему самоубийства, тем менее шокирующей она становилась. Крис перестал спорить с ней об этом, потому что иначе ее решимость только укреплялась, и попробовал применить новую тактику: тщательно изучал варианты, чтобы Эмили поняла, насколько нелепа сама идея.
Однажды вечером он повернулся к ней в середине просмотра телефильма и спросил, как она собирается это сделать.
– Что?
Эмили впервые услышала, как Крис заговорил на эту тему, обычно начинала она сама.
– Ты слышала. Надо полагать, ты думала об этом.
Пожав плечами, Эмили бросила быстрый взгляд через плечо – не спустились ли сверху родители.
– Думала, – ответила она. – Не таблетки.
– Почему нет?
– Потому что легко все испортить. Попадешь в психиатрическое отделение, где тебе промоют желудок.
В сущности, ему понравилась эта идея.
– Какие альтернативы?
– Отравление угарным газом, – сказала она и улыбнулась. – Но вероятно, мне придется воспользоваться твоим джипом. А вскрытие вен… думаю, требует особой подготовки.
– По-моему, самоубийство в целом требует особой подготовки, – заметил Крис.
– Может быть больно, – кротко произнесла Эмили. – Просто я хочу, чтобы это сразу кончилось.
Крис взглянул на нее
– Я думала об оружии, – сказала Эм.
– Ты ненавидишь оружие.
– Но какое это имеет значение?
– Где ты собираешься взять оружие? – спросил Крис.
Эмили подняла на него взгляд:
– Может быть, у тебя.
У него взлетели брови.
– О нет. Совершенно исключено.
– Пожалуйста, Крис, – попросила она. – Можешь просто дать мне ключ от шкафа и сказать, где найти пули.
– Ты же не собираешься застрелиться из охотничьей винтовки, – пробормотал Крис.
– Я думала о маленькой пушке. Кольт.
Она почувствовала, как он отгораживается от нее, и у нее сжалась грудь. Крис уже видел этот взгляд раньше – широко раскрытые, покорные глаза, как у загнанной в угол лани за минуту до выстрела. И он осознал, какой стала Эмили: она кажется довольной только в те минуты, когда говорит о том, как умрет.
По ее лицу текли слезы, и у него сжималось горло, и выступали на глазах слезы – точно так же как ее оргазм иногда запускал его.
– Ты говорил, что все для меня сделаешь, – умоляла Эмили.
Крис посмотрел на их руки, сплетенные над учебниками, и впервые допустил, что по какой-то причине потерпит неудачу и это действительно может произойти.
