Конечно, он ее выслушает, он сделает для нее все что угодно. А ее родители… Что ж, она права. В семнадцать ничтожный кризис вырастает до огромных размеров; чьи-то мысли могут укорениться в твоем сознании; тебе, как кислород, жизненно необходимо чье-то признание. Взрослые, находясь в миллионе световых лет от тебя, закатывают глаза, усмехаются и говорят: «Все пройдет». Как будто юность – это болезнь вроде ветрянки, чего-то такого, о чем вспоминают как о мелкой неприятности, совершенно забывая, как мучились в свое время.
Иногда Крис просыпался по утрам в поту, кровь закипала в жилах, он задыхался, словно бегом забрался на вершину скалы. Были дни, когда он чувствовал, что не помещается в собственной коже. Были ночи, когда его пугала необходимость следовать модели того, во что он превращался, и тогда ему больше всего хотелось вдохнуть аромат волос Эмили, хотя он не собирался в этом признаваться. Но он никому не мог это объяснить, и меньше всего своим родителям. А Эмили – просто потому, что это была Эмили, – приникала к нему, и они пережидали шторм, дожидаясь, пока можно будет глотнуть воздуха.
Он страшно встревожился, но в то же время возгордился тем, что Эм доверилась ему. В тот момент от него укрылось, что она была не состоянии объяснить ему, что же ее так тревожит. Находясь на гребне ее веры, он представлял в роли спасителя Эмили только себя, и никого другого.
Потом он представил, как она вскрывает себе вены, и почувствовал, как сжалась у него грудь. Эта проблема слишком серьезна для них обоих.
– Кто-то еще должен помочь. Психиатр или кто-то типа того.
– Нет, – вновь тихо сказала Эмили. – Я поделилась с тобой, потому что всегда все тебе рассказывала. Но ты не можешь… – Ее голос прервался. – Не можешь все испортить. Сегодня я впервые – господи, не знаю даже, сколько времени прошло! – почувствовала, что смогу справиться с этим. Знаешь, это вроде того, когда можешь смириться с сильной болью, потому что уже проглотил лекарство и понимаешь, что скоро перестанет болеть.
– Что у тебя болит? – хрипло спросил Крис.
– Все, – ответила Эмили. – Голова. Сердце.
– Это… это из-за меня?
– Нет, – ответила она, и ее глаза вновь засияли. – Не из-за тебя.
Не обращая внимания на рычаг переключения, мешающий им, Крис сгреб Эмили в охапку и прижал к груди.
– Зачем ты мне рассказала, если не хочешь, чтобы я помог? – прошептал он.
Эмили запаниковала:
– Ты никому не скажешь?
– Не знаю. Я что, должен сидеть, делая вид, будто все в порядке, и ждать, пока ты не совершишь это? А потом сказать: «Ах да… она что-то говорила о самоубийстве». – Он отодвинулся от нее, прикрыв ладонью глаза. – Господи, поверить не могу, что говорю об этом!
– Пообещай, что никому не скажешь, – попросила Эмили.
– Не могу.
Из ее глаз брызнули слезы.
– Обещай, – вновь попросила она, хватаясь за его рубашку.
Много лет он считал себя будущим защитником Эмили, ее второй половинкой. И хотя не представлял себя чем-то меньшим, на самом деле не понимал, как полностью вжиться в эту роль. Он вдруг осознал, что это – испытание для него как защитника, его шанс вызволить Эм из беды. Если она доверяет ему, то он, черт возьми, будет достоин этого… даже в том случае, если для каждого из них это означает совершенно иное. У него есть время. Он вызовет Эм на разговор. Он выведает ее ужасную тайну и докажет, что есть другой, лучший путь, и в конечном итоге все, включая Эмили, похвалят его за это.
– Ладно, – прошептал Крис. – Обещаю.
И хотя Эмили тесно прижалась к нему, он чувствовал, что между ними воздвигается стена, что он перестал по-настоящему ощущать ее. Словно почувствовав то же самое, Эмили приникла к нему еще ближе.
– Я рассказала тебе, – прошептала она, – потому что не знала, как можно не рассказать.
Заглянув ей в глаза, Крис осознал твердость ее намерения. Но какая разница между попыткой Эмили объяснить ему, что она замыслила, и стуком в дверь, сообщающим о том, что Эмили покончила с собой, если конечный результат один и тот же?
– Нет, – спокойно и решительно произнес он, потом обнял ее за плечи и легонько встряхнул. – Я не отступлюсь от тебя.
Эмили взглянула на него, и в какой-то миг он прочитал ее мысли. Мелани, бывало, говорила, что они как близнецы – со своими секретами, своим немым языком. В этот момент Крис почувствовал ее страх и покорность, а еще свою тупую боль оттого, что вновь и вновь натыкается на глухую стену. Эмили отвела взгляд, и он вздохнул с облегчением.
– Дело в том, Крис, – сказала Эмили, – что это не твой выбор.
